Читаем без скачивания Ад на земле (СИ) - Вики Филдс

− Ты не станешь извиняться, верно? – тихо спросил он ей в губы. Кристина была готова извиниться за что угодно; она уже не знала, кто она и где она, лишь чувствовала колено Лиама рядом со своим бедром, чувствовала его пальцы на своей щеке. А затем она почувствовала, как его мягкие губы осторожно касаются ее губ. Этот целомудренный поцелуй, затронувший в ее сердце потаенные чувства, был самым лучшим в мире, потому что она была с правильным человеком. Если бы Кристина не лежала на постели, укрытая одеялом, она бы, наверное, упала, потому что сейчас ей казалось, что ее ноги и руки онемели. Сквозь поцелуй Кристина почувствовала на губах Лиама улыбку, и сама заулыбалась. Через секунду она извернулась, вскинула голову и засмеялась.

− Что? – Лиам выше приподнялся на локте.

− Не знаю. Просто странно… мне вдруг неожиданно захотелось смеяться.

− Ты чувствуешь то же, что и я, – объяснил Лиам. Он как ни в чем не бывало лег на бок и подпер щеку ладонью. Кристина резко посмотрела на него:

− Что это значит?!

− Ты чувствуешь мое настроение, потому что мы связаны. Это случилось, когда я исцелил тебя. И ты чувствуешь то же что и я, когда эмоции особенно сильны.

Кристина в ужасе отстранилась:

− Хочешь сказать, мои чувства – это отражения твоих? Как в каком-то дурацком ужастике? Я смеюсь, потому что смешно тебе и хочу поцеловать тебя, потому что этого хочешь ты? Если ты хочешь… я хочу тоже?

− Да. – Лиам не стал лгать. Он пообещал Кристине никогда не лгать, и сейчас тоже не стал.

− Это значит, что я…не хочу…ничего не хочу?

Лиам улыбнулся.

Кристина очень любила, когда он улыбался.

− Кристи, ты говоришь так, словно я манипулирую тобой, − томно протянул он, но Кристине было не до шуток.

− А это не так?! – вскинулась она, быстро садясь на кровати и включая лампу со своей стороны, чтобы видеть Лиама. Он со снисходительным смешком сел.

− Что ты сейчас чувствуешь, Кристина?

− Я?! – возмущенно пропыхтела она. Закатила глаза, все больше распаляясь: − Злость, потому что ты заставил думать, что я хочу тебя поцеловать!

− Я сказал, что ты чувствуешь то же, что и я. Ты видишь, чтобы я злился?

− Что это значит? – осеклась Кристина. На лице Лиама было все то же снисходительное выражение, словно он объяснял глупышке элементарные вещи.

− Когда мы с тобой вместе и чувствуем одно и то же, чувства углубляются от связи. Я сильнее тебя, Кристина. Из-за меня и моих эмоций ты чувствуешь все в пять раз ярче.

− Так я хочу этого или нет?! – вышла из себя Кристина. Ее пальцы сжали одеяло. Она никак не могла понять, что происходит, но чувствовала, что ей все равно. Она просто хотела поцеловать его.

Повисло долгое молчание, в течение которого Лиам просто изучал девушку перед собой. Она была встревожена, но так невинна, что в его груди все замирало, причиняя боль. Он вскинул руку и заправил ей за ухо локон волос. У Кристины по спине побежали мурашки.

− Тебе действительно нужен ответ на этот вопрос?

Кристина лишь моргнула. Тогда Лиам взял ее за плечи и осторожно уложил на постель. Девушка неосознанно положила руки ему на талию и притянула к себе. Лиам нежно поцеловал ее в ответ, и их поцелуй затянулся от смешавшихся чувств. Их страсть и желание подпитывали друг друга, умножаясь и прогрессируя.

Была ли это связь или истинное чувство, − никто не задавался этим вопросом. Главное – они вместе. Их любовь росла словно огонь, словно яростный ураган, который поглощает все вокруг. Уничтожает все на своем пути – Зло, Добро. Остается лишь всепоглощающая любовь.

Лучше друзья, перешагнувшие через свою дружбу – это не так уж и плохо.

Губы Лиама были мягкими, приятными и словно бы родными. Они заставляли Кристину ощущать жар, словно температура ее тела поднялась до сорока градусов, словно девушка зашла с мороза в теплую комнату, и медленно стала отогреваться, пока ее тело не стало мокрым и горячим.

− Ты помнишь нашу встречу? – прошептал Лиам, целуя ее татуировку над сердцем.

− Ты был болваном.

− А ты была очень милой. − Лиам обернул руки вокруг Кристины и откинулся на подушку. Сквозь ткань его футболки девушка слушала размеренное сердцебиение и улыбалась.

Глава 26

Раньше

Кристину Грин несчастья обходили стороной ровно до девяти лет. Именно тогда мама умерла и все началось. Дрейк винил отца в ее смерти. Прямо в лицо говорил, что считает, что тот избавился от матери. Кристина никогда так не считала, хотя бы потому, что отец должен был быть дома и испытывать хоть какие-то чувства. Он не чувствовал ничего; он любил лишь работу, компанию, акции. Детей он воспринимал как хлам, находящийся за гранью интересов.

Кристина привыкла. После окончания школы отец пытался заставить Дрейка поступить в Стэнфорд, но брат уперся, потому что хотел учиться в академии искусств. И когда Кристине было четырнадцать, Дрейк сбежал. Она отчаянно хотела, чтобы брат взял ее с собой, но он сказал, что она должна понять, чего хочет от жизни. Отец рассвирепел и впервые ударил Кристину за то, что она слишком громко плакала.

Отец пил и много.

В школе Кристину обижали. Некоторые потому что она не была на них похожа, другие – потому что просто завидовали. Кристина училась лучше их, одевалась лучше и, в общем, делала все лучше. Она была согласна на то, чтобы поменяться с кем-то местами и жить обычной жизнью. Не ходить на курсы по углубленному изучению математики, не посещать каждый понедельник собрания акционеров вместе с отцом, как единственная наследница его компании (потому что отец благополучно забыл о том, что у него когда-то был сын). Кристина хотела жить нормальной жизнью, но каждый день, приходя домой, она запиралась в собственной комнате в их огромном доме и кричала в подушку, чтобы не слышали горничные, а иногда просто лежала, глядя в потолок, часами представляя, что все происходящее − сон. У нее не было друзей и не было подруг; тот, с кем она могла говорить – ее брат, бросил ее, потому что не смог терпеть того, что творил отец с его жизнью, и когда Дрейк спрашивал, что именно интересно Кристине, она говорила, что не знает. Когда-то Кристина любила балет. Мама водила ее в балетную школу, но после ее смерти отец запретил подобные занятия, в страхе, что дочь слишком полюбит это и, как и брат-художник, не будет восприимчива к деньгам.

А когда уехал Дрейк и отец совсем сошел с ума, заставляя Кристину думать, что она унаследует компанию, девушка не выдержала. Ее душа с каждым днем превращалась в нечто ужасное, и она до смерти возненавидела отца. Он отобрал у нее все – маму, брата, и даже балет. И, черт возьми, если бы можно было продать душу, чтобы избавиться от этого монстра, Кристина бы сделала это.

В конце апреля, когда ей исполнилось шестнадцать, отец заявил, что собирается завещать компанию Кристине, потому что его дочь не «сопливая девчонка». Она проигнорировала его, втайне подав документы для поступления в университет Эттон-Крик, где сейчас жил Дрейк. Добросовестная учеба и преждевременное окончание школы обеспечило девушке полную стипендию, но вырваться из лап отца было не так-то просто. Пока она не услышала кое-что в корне изменившее ее жизнь. Что-то, что разрушило ее окончательно.

Вернувшись из спортзала, где била грушу с такой силой, что едва не заработала вывих плечевого сустава, она случайно услышала тайную беседу отца с адвокатом. Конечно же, никто и предположить не мог, что она подслушает. Кристины никогда не было дома, − она часто пропадала с друзьями-байкерами, стараясь всячески нарушать правила и порочить имя их семьи, но Кристофер Грин давно понял, что чтобы его дочь не сделала, она примет компанию в наследство. «Ее переходный возраст пройдет». Конечно, каждая татуировка на ее теле действовала на него как красная тряпка на быка, и он жестоко наказывал дочь за это, однако, со временем, понял, что никакие пытки больше ей не страшны.

В тот день Кристина вернулась рано, потому что не спала уже вторую ночь подряд, ухаживая за своим приятелем, который едва не умер от передозировки наркотиков. И, не выполнив свою норму упражнений на день и пропустив курсы менеджмента, Кристина пришла домой и в ужасе замерла у неосторожно приоткрытой двери в кабинет отца. Не потому, что скрипнула половица или еще что-то, нет. Кристина остановилась, затаив дыхание, потому что услышала, что отец говорит о ее матери, о которой он говорил нечасто, точнее даже сказать, никогда.

Это насторожило девушку, и она еще сильнее прислушалась.

− Крис, − обратился адвокат к отцу, − я не хочу вмешиваться в это дело и тебе не советую. Копы рыщут повсюду, подозревая тебя, и ты уже никак не избавишься от этого, а твои тестирования на животных не приносят результата.