прежде всего – от себя самой. Забота о себе стала ключом, впустившим в ее жизнь всю силу любви. Тильда думала, что ей знакома любовь, но она никогда раньше не ощущала ничего подобного. Патрик играл в этом открытии важную роль, но он был результатом ее счастья, а не источником.
Пенелопа не умолкла навсегда – человеческий разум так не работает, – но Тильда заключила с ней перемирие. Теперь Пенелопа нередко подбадривала ее словами заботы и поддержки. Порой она по-прежнему говорила гадости, но Тильда научилась относиться к этому спокойнее. Она не принимала на веру каждое слово Пенелопы и часто не соглашалась с ее упреками, прерывая порочный круг. Конечно, у нее бывали и тяжелые дни, особенно когда она уставала, но в целом Тильда ощущала глубокое удовлетворение. Ее жизнь стала лучше. Она научилась ощущать волшебство и тайны, которыми был полон мир. Включая полную видимость.
Исцеление Тильды проложило дорогу другим участницам группы. Многие из тех, с кем она проводила фотосессии, стали видимыми – в большей или меньшей степени, – в том числе и Бренда, которая, вновь обретя видимость, решила добавить в еженедельные собрания немного позитивного мышления. Совсем никакого улучшения не добились только две женщины. В результате у Тильды получилось восемнадцать глубоких, болезненных, выдающихся портретов, которые были выставлены в местной галерее. Выставка называлась «Я видима» и знаменовала долгожданное возвращение Тильды к портретной фотографии. Каждая из женщин на снимках написала небольшой рассказ о том, как невидимость повлияла на ее жизнь, и эти описания можно было прочесть или послушать в аудиоформате возле каждого портрета. Рассказы производили большое впечатление. Новости о выставке быстро разлетелись, и женщины начали стекаться в галерею со всего города. Отзывы были весьма благожелательны; в одной рецензии выставку назвали «притягательной, откровенной, личной… самой заметной в этом году». А потом Тильде позвонил директор галереи, в которую она собиралась сегодня.
Она поставила букет Патрика на столик в прихожей, взяла ключи и направилась к дому Мэйв. Стоял чудесный летний день – любимое время года Тильды. Она открыла калитку, постучала в дверь и принялась ждать. Где там копалась Мэйв? Тильда часто думала, что раз никто другой Мэйв не навещает, то и ее мертвое тело предстоит обнаружить Тильде.
После чего она тут же вспоминала о кошках.
К счастью, за дверью раздались шаги, так что воображаемой трагедии было не суждено испортить этот прекрасный день.
Мэйв открыла дверь, держа в руках цветы.
Мимо Тильды на улицу выбежали две кошки.
– Я всего на минутку, – сказала она. – Хотела еще раз спросить, не хочешь ли ты сегодня пойти со мной.
Но Мэйв не любила выходить из дома.
– Нет, милая. Я найду чем заняться. А там мне делать нечего.
«Там», по-видимому, означало «во внешнем мире».
Мэйв протянула Тильде цветы.
– Вот, я собрала для тебя. – Это были подвядшие пионы из ее сада, завернутые в каталог от Дика Смита.
– Спасибо, Мэйв, очень мило с твоей стороны.
Мэйв пригляделась к Тильде.
– Ты прямо-таки без ума от того парня, да?
Несмотря на резкую смену темы, Тильда невольно улыбнулась при упоминании «того парня». Она и правда была от него без ума.
– Я вижу по твоему румянцу, – добавила Мэйв.
– Знаешь, Мэйв, с твоими глазами все в полном порядке.
– Знаю. Почему ты вечно упоминаешь мои глаза?
– Я думала, тебе нужны новые очки. У тебя ведь отобрали права пару лет назад.
– Зрение тут ни при чем. Их отобрали за вождение в пьяном виде.
Тильда слышала об этом впервые и не сумела скрыть потрясение.
– Вот только не надо меня осуждать. Я по лицу вижу, что ты меня осуждаешь.
– Поверить не могу, что ты села за руль пьяной. Могла бы позвонить мне, если тебе было что-то нужно.
Мэйв пожала плечами.
– Я и так достаточно тебя утруждаю.
– Мне совсем не трудно.
– Спасибо, милая, но давай будем откровенны друг с другом: я для тебя благотворительный проект.
– Попробую получить за тебя налоговый вычет, – пошутила Тильда. – Слушай, раз с твоими глазами все нормально, почему ты не заметила, когда у меня начали исчезать части тела?
– Ты о чем?
– Ты не видела, что у меня пропал нос? И рука?
Было очевидно, что Мэйв об этом понятия не имела.
– Давай сойдемся на том, что у нас обеих прекрасное зрение, – сказала она.
– Мой офтальмолог с тобой поспорил бы, – отозвалась Тильда.
Мэйв взяла Тильду за руку.
– Тогда скажи своему офтальмологу, что за много лет ты стала первой, кто меня увидел.
66
Я поняла, что я – воплощение женственной силы, создательница собственной истории и женщина, которая не становится хуже с возрастом.
ТИЛЬДА ФИНЧ
– Ну хватит. Вы меня до слез довели.
Тильду обступили оживленно болтавшие Табита, Холли, Лейт, Али, Юмико и Кэрол, а рядом стоял Патрик и держал ее за руку. Их окружало столько любви.
Патрик протянул ей чистый носовой платок.
Он принес платок специально для нее.
– Давай, опиши мне этот снимок, – шутливо сказал он.
– Ну… – начала Тильда, – я еще никогда не видела себя такой… большой. Рядом висит белая табличка, на которой написано черным: «"Видимая Тильда". Автопортрет Тильды Финч. Приобретен Национальной портретной галереей. Струйная печать на бумаге».
Тильда некоторое время созерцала портрет, вглядываясь в каждую неотретушированную морщинку, складку, шероховатость.
– Я выгляжу прекрасно.
Ты и есть прекрасна, шепнула Пенелопа.
Тильда огляделась по сторонам. Галерея была полна народа. Группа туристов шла вслед за экскурсоводом из одного зала в другой. Рядом висела картина, недавно номинированная на премию Арчибальда[29]. Поодаль – работа Макса Дюпена[30]. И Тильда, и ее автопортрет были в хорошей компании.
Али сделала несколько снимков на телефон.
– До твоего уровня недотягивают, – сказала она, – но давай запечатлеем этот момент.
Широко улыбаясь, они сгрудились, чтобы попасть в кадр, а потом Тильда сделала глубокий вдох.
Лейт кивнула ей:
– Готова?
Тильда сделала шаг вперед и нажала на кнопку. По галерее разнесся ее голос:
«Что значит быть видимой? Это важнее всего. Это то, чего мы жаждем в каждых отношениях, даже скоротечных. Быть видимой – значит быть значимой. Но видимость начинается в нас самих. Прежде всего мы сами должны увидеть себя. А для этого нужно сесть и прислушаться к себе. Кто мы на самом деле? Какие истории мы рассказываем и почему?»
Голос Тильды на записи дрожал от переизбытка чувств.
«Этот снимок олицетворяет конечную точку путешествия, которое я проделала, чтобы себя разглядеть. Он родился из океана пролитых слез, воя на луну и непоколебимой решимости не исчезать. Я поняла, что я – воплощение женственной силы, создательница собственной истории
