— Хорошо, — сказал Инкий, — я не буду препятствовать тем, кто решил бежать с поля боя и постыдными трусами вернуться домой. Они не избегнут заслуженной кары. Я взываю к тем воинам, которые не потеряли понятия о воинской чести, которые не согласны бросить в опасности своих товарищей. Если земля Кефтиу, если земля Атлантиды еще рождают таких людей, я призываю их присоединиться к нам!
Настороженными глазами Инкий обвел толпу. Его призыв вызвал лишь слабый отклик. Всего два десятка воинов вышли из рядов и сопровождаемые угрожающими выкриками присоединились к атлантам. Рядом с Инкием встал его «крестник» Леонид. Он имел понятие о чести, и Инкий благодарно стиснул его руку.
Сотник, возглавлявший недовольных, заколебался. Ему казалось неразумным оставлять атлантов свободными. Но слава их ужасного оружия вселила робость в душу кефтианина. Он сделал вид, что такой поворот событий его вполне устраивает, властным криком развернул колонну и направил ее назад, к морю. Он уходил, и его подмывало оглянуться, бросить последний взгляд на горстку храбрецов, решивших сделать то, что отказалась делать целая армия. Но он сдержался и не оглянулся.
Лазерный импульс вышиб Амукона из колесницы. Щит и крепкий доспех поглотили его, Амукон отделался испугом и исцарапанной задницей. Гвардейцы подхватили своего повелителя и, подняв над головами, бережно понесли во дворец. По Дороге номарх оправился от падения, изругал прытких спасителей и приказал нести его обратно.
Поле боя было густо завалено трупами. Трудно было определить, кого же погибло больше. Кемтянин лежал на сыне Кефтиу, отрубленные головы смешались с отсеченными конечностями. Черная земля жадно пила сочащуюся кровь. Хрипло стонали раненые. Их пересохшие глотки требовали воды. Воины не обращали внимания на стоны. Деловито бродя между грудами тел, они добивали раненых кефтиан, срывали кольца и цепи, а заодно меняли свое мягкое медное оружие на прекрасные бронзовые мечи и копья погибших врагов. Плетеные щиты заменялись на металлические. Воины с восторгом показывали друг другу изящно выдавленного на красном металле пардуса. Оружие было сделано очень искусными мастерами.
Немедленно прекратив грабеж, Амукон приказал командирам выстроить войско. Те криками, а кое-где и побоями, согнали воинов в одну кучу. Номарх приказал рассчитаться на сотни и выступать в поход. Воины погибшего Себу были включены в войско номарха Мендеса. Сам Себу с отсеченной страшной молнией головой лежал у ног Амукона. Со всех сторон сыпались доклады и донесения. Начальник колесниц доложил, что лишь двенадцать колесниц смогут принять участие в следующем бою. Остальные или разбиты, или повреждены. Из этих двенадцати девять были колесницами Амукона. Узнав об этом, номарх довольно зажмурился: теперь остальные номархи долго не посмеют поднять голову. Особенно, если он захватит ном Себу. В голове Амукона роились радужные перспективы. Битва с кефтианами оказалась не только небезрезультатной, но и крайне выгодной. Строя планы, номарх стойко терпел боль в ушибленной груди, пока оруженосцы меняли ему панцирь.
Облаченный в новые доспехи Амукон был водружен на колесницу и приветствовал восторженно ревевшее войско. Затем рука номарха взметнулась по направлению на север, и войско, забыв о ранах и усталости, двинулось за своим, победоносным вождем. На врага!
Враг оказался ближе, чем предполагал Амукон. Не пройдя и десяти стадиев, передовой отряд наткнулся на небольшую кучку кефтианских воинов, спокойно ожидавших врага на невысоком холме около дороги. Это было спокойствие смертников. Амукон оценил его. Он созвал к себе командиров.
— Они хотят умереть. Помогите им в этом.
Воины развернулись в неровные шеренги, утопая в желтом песке, полезли на холм. Номарх подозвал писца и велел тут же запечатлеть для потомков славные деяния великого номарха Мендеса Амукона. Он спешил попасть в историю. Несколько штрихов обмакнутой в краску палочкой — и Клио приняла номарха в свои объятия,
Тесно, плечо к плечу, готовились атланты, марилы и кефтиане встретить врага. Их было мало, кемтян — сотни и сотни, но храбрость и умение часто решают судьбу боя. Связавшись с Командором, Инкий обрисовал ситуацию и попросил поторопиться с подмогой.
— Иначе тебе только останется назвать эту страну моим именем! — пошутил он.
Голос Командора показался встревоженным. Обещав немедленно выслать помощь, он попросил продержаться хотя бы час. Один час! Инкий включил радиомаяк и занял свое место в строю. Его руки крепко сжимали меч. С бластером пришлось расстаться, им вооружился Юльм. Инкий был совершенно, спокоен, его спокойствие передавалось стоящим рядом с ним воинам. Они были готовы обняться со смертью, но верили в спасение. Они верили в жизнь.
Враги охватывали песчаный холм полукругом. За спиной атлантов был крутой гребень бархана, что позволяло не опасаться за тыл. Первые воины Амукона уже достигли вершины холма. Двое из них пустили стрелы, остальные с воплем кинулись на атлантов. Юльм разрядил в нападавших бластер, и десять изуродованных тел испятнали желтый ковер холма. Остальные мгновенно откатились.
Кемтяне молча смотрели на изуродованные лазером трупы. В первом сражении луч лазера растворился в горячке боя. Мало кто из них успел оценить его силу. Большинство из тех, кто видели его, остались лежать у стен города, остальные вперед не лезли, благоразумно держась золотой середины. Тем временем задние напирали и, как ни остерегались самые прыткие подставлять себя под удары молний, их ноги скользили все ближе и ближе к роковой черте, которую намечали изуродованные обугленные трупы. Наконец они не выдержали и вновь бросились вперед. Юльм принял на себя удар левой части нападавших. Бластер даже вскипел. Около полусотни человек кровавыми обрубками рухнули на песок перед атлантами. Остальные отхлынули.
Марилы во главе с Инкием приняли удар второй половины врагов. Холм потонул в яростном хаосе боя. Бронза рубила бронзу. Глубокие шрамы иссекли могучих пардусов, украшавших щиты сражавшихся. Кемтяне были разбиты и отброшены. Песок мгновенно впитал кровь.
Инкий подсчитал потери. Погибли пока всего два марила и четыре кефтианина, но многие из воинов были ранены, и жизнь начинала уходить из них, вытягиваемая жаркими лучами солнца. Инкий смочил горящий лоб горстью воды и отдал флягу раненым. Больше воды не было. Ярко светило солнце, раскаленный воздух обжигал легкие. Они продержались всего полчаса.
Командор в бешенстве бил кулаком по хилому дощатому столу. Впервые атланты видели его в такой ярости. Стол отплевывался мелкой трухой, а Командор продолжал бушевать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
