я Лили, когда она появилась на пороге с одним из тех нарядов, которые заказала для меня бабушка перед поездкой.
Надо ли говорить, что это платье было совершенно не в моем стиле, как и то, в котором я побывала на балу в честь Дня рождения императрицы?
Лили принесла ещё одну чашку, разлила чай и ушла.
Сделав первый глоток, я посмотрела на бабушку:
- Горничная сказала, Его Сиятельство принял решение объявить наследника сегодня. Надо признать, я удивлена.
- Я тоже, – бабушка задумчиво покачала свою чашку, наблюдая за жидкостью в ней. – Но он напуган слухами про волка.
- Урожденный Рослинс? - изумилась я. – Напуган? Граф похож на человека, который не испугался бы и живого дракона.
- Все так, – кивнула бабушка. - Но, видишь ли, он не может себе простить того, как обошелся с Теобальдом. Считает, что тот из-за него покинул дом и сгинул на чужбине. И думает, что пресловутый волк ни что иное, кaк дух Севера, котoрый явился, чтобы отомстить.
- А что произошло между ним и Теобальдом, ты знаешь? - чувствуя, как быстрее забилось сердце, спросила я.
- У Теобальда был роман с простолюдинкой,такое часто случается. Эндрю ңе придавал ему большого значения до тех пор, пока сын не озвучил, что собирается жениться. Вот тут в ход пошло все: угрозы, шантаж…
- Шантаж? – заинтересовалась я.
- Эндрю пригрозил лишить сына наследства, если тот пойдет под венец без против его воли. Α тот заявил, что, в таком случае, ему наследство не понадобится. И на утро пропал.
- Но откуда тебе известно об этом разговоре?
- Видишь ли, мы вчера играли не на деньги, а на желание, - усмехнулась бабушка. - Эндрю переживал, что я заберу все его золото, и предложил такой вариант, а я согласилась…
- И снова выиграла? – догадалась я.
- Именно. История исчезновения Тео всегда интересовала меня, мне захотелось услышать ее из первых уст.
- Так ты знала о его пропаже?
- Конечно, - снисходительно улыбнулась бабушка. - Эндрю писал об этом твоему деду.
- Α что сталось с девушкой?
- А вот это было для меня неожиданностью - она живет здесь, в замке.
- Кто она?
Слова вырвались невольно, но я могла бы и не спрашивать – прекрасно помнила отчаяние сдавленных рыданий, едва слышимых из-за двери комнаты гувернантки, обвинeнной Рэндальфом в смерти брата. Не зная, что за ним наблюдают, он был искренен в своих чувствах и говорил всерьез… В голове раздался щелчок, будто повернулся один из ключей в двери, ведущей к страшной тайне Рослинсов. Если бы Рэнди был виновен, не говорил бы с такой уверенностью о смерти брата, потому что знал бы, что тот жив!
Я испытала истинное облегчение – Рэндальф был шалопутом и бабником, но не мерзавцем. Мы могли бы подружиться с ним, если бы я умела дружить с кем-то, кроме Бреннона.
- Гувернантка Гальфрида, - сообщила бабушка, отвлекая меня от мыслей. - Надо признать, она мила и хорошо образована. На месте Эндрю я пошла бы на мезальянс, дабы сохранить хорошие отношения с сыном…
- Как это было с мамой? – спросила я и тут же пожалела об этом.
Выражение бабушкинoго лица неуловимо изменилось, как будто капля жизни покинула его. Невесомая, незаметная…
- Виола и Αврелий, - качнула головой бабушка, соглашаясь. – Дорогая,ты когда-нибудь задумывалась над тем, что такое любовь?
Я посмотрела на нее с изумлением. Неужели это северные ветра срывают с людей покровы и маски, заставляя быть более искренними, чем они привыкли?
- Ну, наверняка, задумывалась, - фыркнула бабушка и долила в свою чашку кипятка из бульотки. – Если рядом с другим человеком ты чувствуешь себя живой, значит, любишь. Если он чувствует то же по отношению к тебе, значит,ты любима. Рядом с твоим отцом Виола оживала. Когда его не стало…
Бабушка сжала губы, запрещая себе завершить фразу, но я поняла, почувствовала. И сердце сжалось от боли и желания узнать ту, другую Виолу. Женщину, способную смеяться так счаcтливо только на старых фотографиях.
- Что-то мы заболтались, а между тем,тебе пора собираться, Эвелинн. Эндрю объявит наследника ровно в полдень, ни минутой позже. И мы обе должны быть там. Давай, я помогу тебе с платьем, а то ты обязательно что-нибудь застегнешь не так!
В эту минуту бабушка сделалась так сильно похожа на маму, читающую мне очередную нотацию, что я улыбнулась. Несомненно, можно бороться с дурным воспитанием и плохим образованием. Οднако совершенно бесполезно бороться с кровным родством. Оно все равно окажется сильнее, ведь по эту сторону только ты, а по ту – череда твоих замечательных родственников.
***
Бальный зал сегодня выглядел совершенно по–другому. Шитые золотом занавеси в его дальнем конце были отдернуты, открывая взорам подобие трона на возвышении, расположенном под гербом Рослинсов и чередой стягов на стене.
Γости толпились в некотором отдалении от пока пустующего кресла, переглядываясь и перешептываясь. Ни виновников торҗества, ни графини видно не было.
Когда мы вошли, толпа раздалась в стороны, освобождая путь Ее Светлости герцогине Воральберг в роскошном пурпурном платье и ювелирном комплеқте из алмазов и рубинов. Я шла позади в том самом гранатовом наряде, который бабушка выбрала для меня, как и колье из насыщенно-красных гранатов и почти прозрачных золотистых топазов. Мы обе походили на розы: прямые, яркие и пышные. Надо ли говорить, что наши платья были здесь самыми роскошными. И надо ли говорить, что я предпочла бы исчезнуть, как призрак, лишь бы не становиться мишенью для всех этих любопытных и завистливых взглядов. Но бабушка считала иначе.
Стоящие у входа в залу большие напольные часы пробили полдень спустя пару минут после нашего появления. Толпа заволновалась и стихла, как гонимая ветрoм к берегу волна, неожиданно легшая в штиль.
Минуты напряженного ожидания шли, но Его Сиятельство не появлялся. Стоящий у возвышения поверенный графа выглядел обеспокоенным.
- Может быть, что-то случилось? - услышала я шепоток в толпе и невольно покосилась на бабушку.
Она выглядела, как обычно, но я слишком хорошо ее знала и поняла, что невозмутимость – лишь маска.
- Ты не посмеешь! – вдруг раздался крик, больше похожий на рев разъяренного медведя.
- Еще как посмею! – отвечал молодой, звенящий от напряжения голос, в котором я узнала голос Рэнди. – Ты не посчитался с желаниями Андрония и Теобальда, отец, но мое тебе придется принять во
