Пока он разглагольствовал, Телль стоял в молчании, руки его дрожали, а глаза впивались то в наместника, то в небо. Вдруг он выхватил из колчана вторую стрелу и заткнул ее за пояс. Геслер молча наблюдал за ним.
— Стреляй, отец! — крикнул Вальтер с другого конца луга. — Яне боюсь.
Телль спокойно поднял лук и тщательно прицелился. Все подались вперед, напрасно передние ряды убеждали задние, что толкаться бесполезно. Геслер нагнулся в седле и всматривался в Вальтера. Когда Телль натянул тетиву, воцарилась гробовая тишина.
— Взз! — щелкнула тетива, и в воздух взвилась стрела. Еще секунду длилось молчание, и раздалось торжествующее «ура!».
Пронзенное в самую середину яблоко упало с головы Вальтера.
ГЛАВА XIII
Волнение нарастало. Тревога прошла, и в толпе снова и снова кричали «ура», трясли друг другу руки и бросали в воздух шапки. Все были в восторге, ведь Телля и Вальтера все любили. Радовало их и то, что наместник обманулся в своих ожиданиях. Он так долго настаивал на своем, что пора бы и ему уйти, не солоно хлебавши. С самого образования Швейцарии не было такого веселья на городском лугу.
Вальтер поднял яблоко, пронзенное стрелой, и хвастался им перед своими друзьями.
— Я же говорил, — повторял он. — Я знал, что отец меня не заденет. Он лучший стрелок во всей Швейцарии.
— Вот выстрел так выстрел! — воскликнул кузнец Ульрих. — Он отзовется в веках. Пока стоят горы, историю о Телле-стрелке будут передавать из уст в уста.
Рудольф Гаррас взял яблоко у Вальтера и показал Геслеру, который так и остолбенел в седле.
— Смотрите, — сказал он, — стрела вошла точно посередине. Такой выстрел бывает раз в жизни.
— Для Вальтера он и мог оказаться «раз в жизни», — укорил Геслера священник Рёссельман, сурово взирая на него.
Наместник не ответил. Он насупился, глядя на Телля, который стоял неподвижно, уронив лук, все еще глядя туда, куда улетела стрела. Никто не стремился заговорить с ним первым.
— Что ж, — произнес Рудольф Гаррас, нарушив неловкое молчание. — Думаю, все кончилось? Нам пора, а?
Он все еще держал яблоко, ну, и надкусил. Увидев, как ускользает кусочек, Вальтер испустил крик. Перед лицом опасности он был безмятежен, но когда Рудольф посягнул на яблоко, по всем правилам его собственное, он не смог сдержаться. Рудольф извинился и вернул яблоко, Вальтер с удовольствием принялся за него.
— Пойдем, я отведу тебя к маме, дружок, — сказал Рёссельман.
Вальтер не отозвался и продолжал жевать яблоко. Телль внезапно пришел в себя, поискал Вальтера и повел его по дороге домой, оставаясь глухим ко всеобщему восторгу. Геслер нагнулся к нему.
— Телль, — сказал он, — на два слова.
Телль вернулся.
— Ваше превосходительство.
— Пока ты здесь, объясни мне одну вещь.
— Хоть тысячу, ваше превосходительство.
— Одной довольно. Когда ты собирался стрелять в яблоко, ты одну стрелу вложил на тетиву, а вторую заткнул за пояс.
— Вторую! — Телль притворился удивленным, но наместник не дался в обман.
— Да, вторую стрелу. Зачем? Что ты задумал с ней делать, Телль?
Телль опустил взгляд и принялся вертеть в руках лук.
— Ваша милость, — произнес он наконец, — таков обычай у стрелков. Все лучники затыкают вторую стрелу за пояс.
— Нет, Телль, — возразил Геслер, — нет, я не верю твоему ответу. Здесь умысел, как видно, был другой. Ты мне признайся, Телль, чистосердечно. Что б ни было, я не казню тебя, так что говори. Зачем ты достал другую стрелу?
Телль оставил лук в покое, и бесстрашно встретился с наместником глазами.
— Раз вы обещаете оставить меня в живых, ваше превосходительство, — ответил он, гордо выпрямившись, — скажу.
Толпа сбилась потеснее, боясь упустить хоть слово.
— Когда бы я попал в родного сына, — отчеканил Телль, — стрелою этой я пронзил бы вас. Если бы в первый раз я промахнулся, знайте, ваша милость, что вторая стрела попала бы в цель.
В толпе одобрительно зашушукались, а Телль засунул стрелу обратно в колчан и уставился горящими глазами на Геслера. Наместник побледнел от гнева.
— Схватить его! — рявкнул он.
— Одумайтесь, ваша милость, — прошептал Рудольф Гаррас, — вы обещали сохранить ему жизнь. Телль, беги! — выкрикнул он.
Телль не шелохнулся.
— Схватить его и связать, — гремел Геслер, — Станет сопротивляться, задайте ему трепку.
— Не стану сопротивляться, — презрительно отозвался Телль. — Мне следовало помнить, что значит довериться слову тирана. Пусть я умру, так хоть мои сограждане будут знать цену вашим обещаниям.
— Никоим образом, — ответил Геслер. — Я рыцарского слова не нарушу. Я жизнь тебе дарю, как обещал. Ты опасный человек, Телль, а от таких я вправе защищаться. Ты сам выболтал свои преступные намерения. Я прослежу, чтобы ты их не привел в исполнение. Жизнь тебе я обещал, и жизнь дарю. О свободе же речь не шла. В моем замке в Кюснахте[54] есть темницы, куда от века не заглядывали ни солнце, ни луна. Прикуют тебя там за руки, за ноги — и твои стрелы не будут мне страшны. Безрассудно, Телль, угрожать властям предержащим. Стража, связать его и отвести на мой корабль. Я последую за вами, и сам доставлю его в Кюснахт.
Стражники связали Теллю руки. Он не сопротивлялся. Под стоны окружающих его отвели к берегу озера, где стоял на якоре корабль Геслера.
— Ушла последняя надежда, — переговаривались люди. — Где нам теперь искать предводителя?
ГЛАВА XIV
Замок Кюснахт стоял с противоположной стороны озера — каменная громада на могучем утесе, встающем из волн, которые вечно бурлили и пенились у его подножия. Его окружали отвесные скалы самых причудливых форм, и множество судов погибло здесь во время бури, а шторма бывали на озере часто.
Геслер со своими людьми и Телль, связанный и безоружный, отплыли после полудня. Флюэлен,[55] где швартовался корабль наместника, был в двух милях от Кюснахта.
Когда все взошли на борт, Телля посадили на самое дно трюма. Там было темным-темно, то и дело по нему пробегали крысы. Отдали швартовы, надулись паруса, и корабль заскользил по озеру с попутным ветром.
Многие швейцарцы пошли за Теллем и его тюремщиками к гавани и стояли, уныло всматриваясь, как тает в дымке корабль. Они было зашептались, что надо его спасти, хоть попытаться, но никто не посмел начать, и шепотки так и окончились ничем. Мало кто носил оружие, а стражники были в доспехах, и у каждого — длинная пика или острый меч. Как сказал бы Арнольд Сева, случись он здесь, что людям требовалось — так это осмотрительность. Бесполезно нападать на тех, кто прекрасно может защититься.
Поэтому люди смотрели и стенали, но ничего не делали.
Какое-то время корабль мчался по зеркально гладкой воде. Телль лежал внизу, слушал, как матросы бегают по палубе у него над головой, и прощался с надеждой когда-нибудь снова увидеть дом и друзей.
Но вскоре он заметил, что качка и крен стали сильнее, чем поначалу, значит, сообразил он, разыгрался сильный шторм. На озере быстро налетали бури, его всегда опасно было пересекать на лодке. Часто в начале поездки на воде не было даже ряби, а под конец вставали валы, способные потопить громадный корабль.
Телль радовался шторму. Жизнь была ему не мила, если жить — значило сидеть взаперти в темной тюрьме замка Кюснахт. Уж лучше утонуть. Он лежал внизу корабля и надеялся, что вот-вот волна швырнет их на скалу и пустит на дно. Качка была — хуже некуда.
Геслер стоял на палубе рядом с рулевым и беспокойно вглядывался в скалы по краям узкого залива, немного восточнее замка Кюснахт. Лишь в заливе, единственном на целые мили берега, можно было безопасно пристать. По обе стороны тянулось побережье, утыканное скалами, которые разбили бы корабль в щепки, коснись он их только. Геслер велел направить корабль в залив, но рулевой ответил, что не может отыскать туда вход, такой густой туман брызг закрывал его. Малейшая ошибка означала кораблекрушение.
— Ваша милость, — сказал рулевой, — у меня ни силы, ни умения не хватит, чтобы направлять руль. Я не знаю, где лучше повернуть.
— Что нам делать? — воскликнул стоявший рядом Рудольф Гаррас.
Рулевой колебался. Потом заговорил, осторожно поглядывая на наместника.
— Телль мог бы провести нас в залив, — сказал он, — если ваша милость допустит его к рулю.
Геслер вздрогнул.
— Телль, — пробормотал он, — Телль! Корабль приближался к скалам.
— Приведите его, — распорядился Геслер.
Двое стражников отправились в трюм и развязали Телля, приказали встать и идти с ними. Телль последовал за ними на палубу и предстал перед наместником.
