Три тысячи он собрал лет за пятнадцать-шестнадцать: в первые годы вынужденной жизни в лесу он хватался за любое желание, желая приблизить день освобождения.
«Ничего кроме. Более того: обитающие в моём мире больше не потревожат это место. Я уже распорядилась о том, чтобы залатать прорехи между нашими мирами. От вас, людей, в итоге…только неприятности».
Маг стоял перед женской фигурой, всё так же ощущая себя донельзя слабым и беспомощным. По всему выходило, что Элге сумела договориться. И не только о нём самом, но даже о прекращении вторжений! Если это правда, то самая невероятная. А туман с именем Леи проявлял терпение, снисходительное, усталое и чуть-чуть любопытствующее. Но волн агрессии, угрозы от него Дарриел не слышал.
— А что всё-таки со Скио?
«Скио находится в безвременье. По вашему, наверное, это состояние, наиболее близкое к смерти. У нас…произошло несколько спорных моментов…ряд несогласий, конфликт… Я выиграла. Скио, не исключено, переродится. Позже».
Маг нехотя щёлкнул пальцами.
— Необходимое количество камней было у меня собрано очень давно, — произнёс он, чувствуя, как воздух несёт зачарованные сосуды.
«Я не обязана давать тебе объяснений. Тем более кое-что я уже поведала твоей паре, спросишь у неё. Могу сказать только одно: про тебя забыли. Напомнила вот она. А мне ты не нужен».
Забыли.
Перехватив Элге поудобнее, Дарриел поймал подплывшие сосуды за узкие горлышки, зажал в руке. И не сводил глаз с туманной конечности Леи, всё удлиняющейся, тянущейся к вожделенным кристаллам. Слово аргута — достаточно надёжно? Сердце колотилось о рёбра как безумное. Дымчато-серая «рука» поднялась на уровень лиц мага, и ему казалось, она рассматривает его, пусть и не имеет глаз. Мерзкое ощущение. Обе его руки были заняты драгоценной ношей и кристаллами; Леи мягко, плавно обернула свою конечность вокруг него.
— Зачем? — резко спросил Дарриел.
«В тебе такая сила. Вместе с той, что поделилась с тобой Пропасть, ты невероятно силён. Тебе подвластно исполнение желаний, ты считываешь мироздание, ты можешь менять реальность. У тебя ничего этого не останется, как только я уйду».
— И не нужно. Мне достаточно дара, данного при рождении.
«Не будешь жалеть. Хорошо».
Серая дымчатая масса, похожая на худые скрюченные пальцы, коснулась изуродованной половины его лица. Руки мага были заняты, и он не успел помешать. От вспыхнувшей боли он упал на колени, только чудом не выронив девушку. Повреждённую кожу кололо и жгло огнём, из глаз брызнули слёзы, он судорожно хватал ртом воздух. А в тонком отростке уже находились сосуды с драгоценными кристаллами. Проморгавшись, Дарриел увидел, что конечность Леи снова укоротилась до условно нормальной.
«Думаю, больше мы не увидимся».
Туманная фигура подплыла к защитному контуру, терпеливо ожидая, пока её выпустят. Отчего-то выйти отсюда, с его полянки, в мир теней высшая сущность не могла. Боль немного отступила.
— Леи! Очень быстро — это когда? Ты проводишь её назад?
Взглядом маг показывал на Элге. Щит нехотя треснул и пропустил гостью в Шелтар. Женщина из тумана и тлена обернулась.
«Она должна найти выход сама, таков наш с ней уговор. Зови — может, так получится быстрее».
Сердце пропустило удар. Дарриел поднялся, забыв о горящей коже повреждённой части лица. Элге в его руках почти ничего не весила.
— Леи! Леи!!!
Сизо-серая дымка без следа растворилась в безмолвном ночном воздухе.
Глава 22
Время слепилось в один серый мутный ком; он не различал дни, не видел, вставало ли утром солнце, не смотрел на звёзды, не обращал внимания на слетавшихся к домику радужных кейлу. Смотрел только на потерявшуюся в чужом мире девушку, пытался согреть, расшевелить, и всё время звал. За сотню лет не случалось магу быть настолько разговорчивым, как теперь, когда на его монологи Элге не отвечала. Дарриел не помнил, ел ли он что-то за минувшие дни, возможно, да — на столе стояла какая-то посуда; иногда проваливался в неглубокий сон, но и с закрытыми глазами, беззвучно продолжал тянуться и тянуть. Всё остальное перестало существовать, только едва светящаяся паутинка-ниточка, удерживающая травницу в их мире.
Раз или два прилетали письма-птички от Бастиана, и что-то маг ему отвечал, как-то выкручивался. Король знал, когда Дарриел собирался проводить ритуал, сетовал, что не мог прервать поездку и находиться рядом, но, по своему обыкновению, проявлял беспокойство. Наверное, спрашивал о результатах, а результата у Дарриела не было. Пока не вернётся Элге — не было.
Он выносил её из дома, устраивался в тени цветущей хейи и звал, прижимая к себе холодное, одетое в брючный костюмчик тело, и в причудливой ажурной тени, ложившейся на спокойное лицо девушки, на мгновения казалось, что кожа розовеет, а на сомкнутых губах появляется милая сонная улыбка. Призрачный волк, без спросу материализовавшись в серебристо-серую махину, устраивался рядом, стараясь коснуться меховым боком холодной девичьей кожи. Так и караулили, вместе, человек и зверь.
— Иди на мой голос, Эль. Не смотри назад, ты помнишь, нельзя оглядываться? Вернись, прошу тебя. Вернись ко мне. Мы столько всего с тобой ещё не сделали! Ты хотела — вместе, я тоже очень этого хочу. Возвращайся, Элге, без тебя всё это не имеет смысла, слышишь?
Он изо всех сил верил, что она слышала. Он так и не удостоверился, исполнила ли туманная клякса Леи своё обещание: без Элге Дарриел не приближался к краю Шелтара и не пытался построить портал. И не сразу заметил, что некоторые изменения в нём всё же случились. Понял вдруг, что связь с Шелтарским лесом истончилась, стала совсем далёкой, перестал чувствовать животных и опасность, грозящую им или от них исходящую. Оборвалась связь с дозорными отрядами, всё так же патрулировавшими лес: приказа об обратном никто не отдавал. Осознал всё это с пустым безразличием. Что ж, хотя бы что-то высшая сущность сделала. Но с каким удовольствием он бы встретил её опять, чтобы скрутить жгутом все её туманные конечности и змеиные волосы!
В другой раз Дарриел приносил Элге на берег озерца, где под склонившейся к самой воде ивой поставил удобную скамеечку с высокой спинкой. Его отважной герцогине здесь нравилось, а чтобы не мешали назойливые комары, он отгонял их заклинанием. Сейчас, со спящей девушкой на руках, это место не казалось таким милым и приятным, яркие лучи пробивались сквозь серебристую листву ивы и слепили глаза.
— Открой глаза, милая моя, родная, единственная. Я столько всего не успел тебе сказать… Дай нам это время, Эль. Ты ведь меня слышишь, правда? Вернись, солнце моё, ты не можешь жить в тени и тумане, тебе нужны тепло и краски.
