Читаем без скачивания Руби - Вирджиния Эндрюс

Бо выскользнул из брюк и аккуратно повесил их на спинку стула. Теперь он стоял передо мной в одних трусах, уперев руки в бедра.

– Какую позу мне принять? Сесть? Лечь? Поднять колени?

– Бо, говорю же, я не могу…

– Запри дверь! – нетерпеливо повторил он, оттянул большим пальцем резинку трусов и принялся медленно снимать их.

Мне ничего не оставалось, кроме как метнуться к дверям и запереть их. Когда замок щелкнул, я осознала, как далеко мы зашли. Хочу ли я того, что неминуемо произойдет, или же просто не в силах противиться его натиску? Ответить на этот вопрос я не могла. Оглянувшись, я увидела совершенно голого Бо, который держал перед собой трусы.

– Так какую позу мне принять?

– Бо Эндрюс, немедленно оденься! – Я попыталась придать своему голосу железные нотки.

– Зачем идти на попятный? Мы оба готовы, пора начинать!

Он уселся на стул, по-прежнему прикрывая снятыми трусами интимные места. Я словно завороженная наблюдала, как он раздвинул ноги, быстрым жестом отдернул трусы и отбросил их прочь. У меня перехватило дух.

– Руки мне куда положить? Слегка прикрыться или не надо?

Я помотала головой и опустилась на ближайший стул. Поджилки у меня дрожали, ноги подкашивались, и я боялась потерять сознание.

– Давай же, Руби! Рисуй меня, – приказал он. – Тебе выпал прекрасный случай доказать, что ты настоящая художница и видишь в мужском теле только объект изображения. Художник должен относиться к моделям как доктор к пациентам – спокойно и отстраненно.

– Я не доктор, Бо, и ты не мой пациент. Прошу тебя, прекрати и оденься, – взмолилась я, по-прежнему не глядя на него.

– Это останется между нами, Руби, – прошептал он. – Будет нашей тайной. Общей тайной. Давай! Повернись! Смотри на меня!

Словно загипнотизированная я послушно повернула голову и уставилась на его стройный мускулистый торс. А если последовать совету Бо? Попробовать увидеть в его теле лишь модель для изображения? Если я действительно художница, то сумею это сделать. Я встала, подошла к этюднику и закрепила на нем чистый лист. Взяла в руки карандаш, устремила на Бо изучающий взгляд и начала рисовать. Поначалу мои пальцы дрожали, но постепенно движения мои стали спокойными, линии, которые я выводила, – сильными и уверенными. Глядя на лицо Бо, я пыталась понять, каким вижу его не только я, но и другие, и передать это на бумаге. Мне хотелось, чтобы взгляд его лучился молодостью и энергией, и это у меня получилось. Довольная результатом, я перешла к телу, и вскоре на бумаге появились контуры плеч, торса, ног. Я приложила немало усилий, пытаясь передать очертания мускулов, проступающих под кожей.

Пока я рисовала, Бо, неподвижный, как манекен, не сводил с меня глаз. Несомненно, этот сеанс был испытанием для нас обоих.

– Работенка оказалась нелегкой, – произнес он наконец.

– Прекратить?

– Нет, рисуй. Я потерплю.

Когда дело дошло до нижней части живота, пальцы мои задрожали вновь, а карандаш потерял уверенность. Приступая к самой трудной части задачи, я невольно перевела дух. Бо догадался, что сейчас я примусь изображать его мужское достоинство, и расплылся в игривой улыбке.

– Подойди поближе, не бойся! – посоветовал он.

Я опустила глаза на бумагу и принялась рисовать быстро, как сумасшедшая. Смотреть на Бо больше не было ни малейшей необходимости. Я все прекрасно запомнила. Щеки пылали, сердце колотилось так громко, что стук его, наверное, был слышен Бо. Тем не менее мне удалось закончить рисунок, не упустив ни одной особенности модели.

– Хорошо получилось? – спросил он.

– По-моему, да.

Я не кривила душой. Рисунок оказался на удивление удачным. Мне даже не верилось, что это нарисовала я. То был подлинный приступ вдохновения.

Бо подошел ко мне, чтобы взглянуть на рисунок.

– Здорово! – выдохнул он.

– Можешь одеваться, – произнесла я, глядя в сторону. – Сеанс окончен.

– Не надо нервничать. – Он погладил меня по плечу.

– Бо…

– Теперь, когда ты как следует меня разглядела, робеть и стесняться ни к чему, – пробормотал он, привлекая меня к себе.

Я пыталась вырваться, но тело мое отказывалось выполнять приказы разума. Послушная и безвольная, как кукла, я осталась в его руках, позволив ему покрывать мое лицо поцелуями. Обнаженный его член касался моего живота, и я чувствовала, как он становится твердым.

– Бо, умоляю, не надо…

– Тише!

Пальцы его гладили мои щеки, губы нежно касались моих губ. Внезапно он поднял меня на руки и понес на кушетку. Опустив меня на кушетку, он встал на колени рядом и вновь принялся целовать меня. Пальцы его ловко расстегивали пуговицы на блузке, молнию на юбке. Сняв с меня лифчик, он отбросил его прочь и припал губами к обнаженной груди. Я оставила все попытки сопротивления и лишь тихонько постанывала, когда он принялся нежно покусывать мои соски. Он стащил с меня юбку и стал целовать мое тело, опускаясь все ниже. Теперь его поцелуи жгли как огонь. Они распаляли меня все сильнее, и я чувствовала, что внутри бушует пламя.

– Ты чудо, Руби, просто чудо, – шептал он. – Ты намного красивее, чем Жизель, и намного сексуальнее! Тебя невозможно не любить. Я с ума по тебе схожу!

Неужели он действительно любит? Горячая волна радости накрыла меня с головой. На несколько мгновений в мире воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь шумом дождевых струй. Его пальцы продолжали исследовать мое тело, распаляя огонь желания. Я сжала его голову обеими руками, намереваясь остановить Бо, но вместо этого стала покрывать поцелуями его лоб и волосы. Он тоже целовал меня, а пальцы его проникли в мои трусики.

Я попыталась протестовать, но Бо закрыл мне рот поцелуем.

– Обещаю, тебе понравится, – шептал он. – Вот увидишь. Ты должна знать, что это такое. Ты же художница.

– Бо, я боюсь… прошу тебя…

– Все будет хорошо.

Теперь мы оба были совершенно голыми. Я трепетала, как лист на ветру, у меня перехватывало дыхание. Лихорадочный шепот Бо долетал до меня, словно сквозь какую-то преграду.

– Я хочу быть у тебя первым. Я люблю тебя.

– Правда, Бо? Правда любишь?

– Клянусь.

Губы его вновь припали к моим губам, пальцы скользнули между ног. Я попыталась воспротивиться этому вторжению, сжав бедра, но он был нежен и настойчив. Пальцы его проникали в интимные уголки моего тела, которые до сих пор не видел ни один человек. Я чувствовала, что пытаться остановить его так же бессмысленно, как удерживать руками взлетающий самолет. Мне оставалось одно: полностью отдаться в его власть и позволить мощному потоку желания унести прочь все соображения разума. Бедра мои раздвинулись сами собою, давая ему возможность войти. Когда это произошло, я застонала. Голова моя кружилась, но это было блаженное чувство, заставлявшее меня стонать вновь и вновь. То, что происходило внутри меня, было странным, пугающим и восхитительным одновременно. Но вот горячая волна подняла нас обоих на головокружительную высоту, и все завершилось. Я чувствовала, как содрогается его тело. Через несколько мгновений он затих и расслабился, все еще прижимаясь губами к моей щеке. Его жаркое, прерывистое дыхание обжигало мне кожу.

– Руби, Руби, какая ты красивая, – шептал он. – Ты просто чудо!

То, чего я так хотела избежать, все же случилось. Осознав это, я оттолкнула Бо.

– Пусти, я оденусь!

Он сел, а я схватила свои вещи и принялась торопливо одеваться.

– Я с ума по тебе схожу, – бормотал Бо. – А ты?

– А я просто схожу с ума. Точнее, уже сошла. Если бы я не спятила, ничего бы не случилось…

– Но ведь это было здорово, Руби! Разве нет?

Я закрыла лицо руками и расплакалась. Слезы ручьями текли по щекам, и я ничего не могла с этим поделать. Бо тщетно пытался меня утешить:

– Успокойся, Руби! Не плачь. Все хорошо.

– Ничего хорошего! Я не ожидала от тебя такого, Бо! И от себя тоже. Мне казалось, я совсем другая.

– Ты и правда другая. Не такая, как Жизель. Не такая, как ее подружки. В сто раз лучше.

– Да при чем тут это…

Я махнула рукой, чувствуя, что не в состоянии ничего объяснить. Как я могла рассказать про дурную кровь Лэндри, текущую в моих жилах, если Бо не знал даже, кто моя настоящая мать. Но сама я слишком хорошо ощутила, как сильна эта дурная кровь, толкнувшая маму сначала в объятия отца Пола, а затем – моего отца. Мысль о том, что я могу повторить ее судьбу, вызвала у меня новый приступ рыданий.

– Перестань, Руби! Что с тобой?

В голосе Бо слышалось искреннее недоумение.

– Не важно, – всхлипнула я и повернулась к Бо, который уже начал одеваться. – Я тебя ни в чем не упрекаю, Бо. Мы оба этого хотели.

– Да, Руби! Я счастлив, что был у тебя первым. Ни одна девчонка на свете не нравилась мне так, как ты.

– Честно? Или просто болтаешь?

– Конечно честно. Я…

Он осекся, потому что за дверью раздались шаги. Я торопливо одернула юбку, Бо заправил рубашку в брюки. Ручку двери дернули и затем требовательно постучали.