– Да, – сказала она мягко. – Сестра Иммакулата ездила вчера в Мираколи. Округ очищен от инфекции. Нам назначат нового священника вместо отца Орландо. Достойного человека, будем надеяться.
Аннибал хмыкнул.
– Я найду вам лодку. Бокка… – его голос замер.
Бадесса кивнула.
– Мы справили мессу за упокой его души – и его сына. А сестра Анна уже зажгла фонарь, так что лодка скоро будет.
Аннибал кивнул в ответ, вежливо.
– Мы проводим вас.
Фейра замешкалась, не зная, стоит ли ей идти, но Бадесса протянула ей руку.
Они пошли вместе по золотистой лужайке, и возле ворот Бадесса остановилась, пропуская сестёр. Она достала из широкого рукава тяжелую книгу, обернутую в парусину, и протянула её Фейре. Та не стала разворачивать свёрток; в этом не было необходимости. Она и так знала, что там.
На пристани монахини сели в лодку одна за другой, а вслед за ними – Бадесса. Она обернулась.
«Прежде чем покинуть остров, доктор Касон, я хочу сказать вам кое-что. Сестра Иммакулата заглянула в несколько домов в Венеции, где жили семьи. Некоторые из них все ещё в хорошем состоянии, некоторые сгнили, а в некоторых поселились бродяги. Если ваше маленькое сообщество вскоре не разъедется по своим домам, Республика вселит в них других людей. Многие потеряли своё жильё во время пожара.
Выражение лица Аннибала, даже без маски, сложно было понять.
– И вы сказали им об этом?
Бадесса вскинула брови.
– Конечно. Они ведь не могут жить здесь вечно. Даже если удастся раздвинуть волны, невозможно вечно сдерживать море, – сказала она ласково. – Однажды волны сомкнутся.
Фейра поняла. Их странный, зачумленный рай доживал последние дни.
Глава 39
Гнев стал единственным смыслом жизни доктора Валнетти, так как больше ничего не наполняло его существование.
Его округ Мираколи превратился в город-призрак. Половина домов пустовала, а в остальных разместили умирающих. Он не сумел продать больше ни склянки своего зелья «Уксус четырех разбойников» и стал пить его по вечерам сам, благо в нём содержался алкоголь, ведь вино он уже не мог себе позволить. Бочонок гасконского вина, который он мог бы выиграть за самые низкие показатели смертности в своём округе, был так же недосягаем, как радуга, потому что он каждый день вносил новые имена погибших в таблицы смертности – это стало теперь его единственным занятием.
Вероятно, под влиянием других ингредиентов своей микстуры у него начались то ли галлюцинации, то ли сны наяву, в которых присутствовала таинственная дама в зелёном платье, кружащая в воздухе, словно сильфида или джин. Он просыпался, мучаясь от голода, но у него не было ни денег на хлеб, ни слуг, которые могли бы раздобыть ему еду. Он отдал последние монеты жадному лодочнику, чтобы тот отвёз даму в зелёном платье на карантинный остров – Лаззаретто Ново.
Остров Аннибала Касона.
Он всегда знал, что за этим стоит Аннибал. Он был абсолютно убежден в том, что колдунья служит ему и каким-то образом финансирует его безумную затею благодаря своей «Териаке». Доставить Касона с его зелёной ведьмой в Совет стало теперь единственной целью Валнетти. Его вела ненависть, но одной ненавистью сыт не будешь.
Так что, когда ему предложили необычное дело, обещая заплатить золотом, он с радостью согласился.
* * *
«Саламандра? Какой ещё Саламандра?»
Валнетти пришлось самому открыть дверь, слуги давно разбежались, прихватив с собой столовое серебро вместо платы. Он взглянул на чумазого мальчугана.
– Саламандра, – сказал мальчик, смакуя слова, – о нём говорит весь Каннареджо. Он выжил в огне, и за это его назвали Саламандрой, а ещё за другие особенности, синьор.
– Например?
– Ну, у него чешуйчатая кожа, и он живет в ванной с оливковым маслом, словно ящерица в оливковой роще, у него раздвоенный язык, как у ящерицы, и он…
– Да, да, – раздраженно перебил его Валнетти. – А ты видел его?
– Нет. Но мой друг Лука видел. В окне. Он отвратительный, с обожженной кожей и жуткими глазами – черными, как грех. Лука сказал, что он зашипел на него, как демон. Он не говорит на нашем языке.
– Он не знает венецианский?
– Только несколько слов, сеньор.
– И как же мне лечить его? Ты тратишь моё время, – громко сказал Валнетти.
– Нет-нет, сеньор, – возразил мальчик. – Он платит за то, чтобы купить ему хлеб и рыбу. Но только нам, мальчишкам; взрослых он не подпускает к себе. Понадобилось несколько дней, чтобы собрать масло для его ванны: множество бутылок, он отправил целую армию мальчишек на рынок за ними. А местные ребятишки бегают к нему и учат венецианскому, – ну те, кому не страшно смотреть на него. Он ищет кого-то и хочет выучить достаточно слов, чтобы найти их. Нескольким парням он щедро заплатил.
Валнетти собрался было захлопнуть дверь.
– Заплатил? – сказал он громко, чтобы заглушить урчание в животе.
– Монеты нездешние, но золотые. Смотрите.
Доктор взял монетку из грязной руки мальчика и стал рассматривать её в лучах весеннего солнца. Он прекрасно разбирался в денежных знаках, даже считал себя экспертом в этом деле. Это была османская монета «султани» с изображением калифа, увенчанного тюрбаном. Вокруг тюрбана остались следы маленьких зубов: кто-то успел попробовать монету на вкус.
Мальчик протянул чумазую руку, и Валнетти нехотя вернул её.
– Это он дал тебе монету… этот Саламандра?
– Да, сеньор, – последовал ответ. – Одну – чтобы я пришёл к вам, и одну – чтобы вернулся к нему с врачом.
– А где он поселился?
– В одном из пустующих домов, сеньор, хозяева которых отправились на остров. Возле церкви Мираколи.
Валнетти задумался. Конечно, монета – из страны неверных, но золото есть золото. Он взял трость и шляпу.
– Показывай дорогу, – сказал он.
* * *
Даже без провожатого Валнетти легко нашёл бы этот дом. Его окружила небольшая стайка детей, словно чайки, напуганных и любопытных. Дом стоял в тени церкви Санта-Мария-дельи-Мираколи, мимо которой он проходил каждый день. Но сегодня что-то изменилось.
Валнетти поднял маску, ему послышалось пение.
Из высоких окон примыкавшего к церкви монастыря впервые за этот год лилось сладкое пение сестёр Мираколи. Сёстры вернулись.
Валнетти прекрасно помнил, что Касон увёз сестёр на остров, чтобы те помогали ему в больнице. Неужели больница Касона закрылась? Песня триумфальным маршем зазвенела в его голове.
Один из мальчишек постарше сторожил дверь дома, стоя навытяжку, словно кочерга. При виде Валнетти и его маленького провожатого он открыл дверь, которая зловеще скрипнула, приглашая войти в кромешный мрак. На мгновенье всё замерло, затем мимо клюва Валнетти просвистела золотая монетка. Мальчик, который привел его, схватил её и убежал. Валнетти, ободренный золотом, ступил во тьму и несколько мгновений не видел ни зги. Пробираясь вперёд, он ощутил зловоние, ударившее ему в нос. Под ногами у него шныряли невидимые твари. В комнате кто-то дышал – порывисто, тяжело.
