Семья купцов Сели в XV в. состояла из отца (Ричарда-ст.), матери и трех сыновей (Роберта, Ричарда-мл. и Джорджа), а также лиц, теснейшим образом связанных с ними. Это — Уильям Марион, Джон Дальтон, Уильям Сели (слуга и однофамилец, ставший после смерти Ричарда-ст. главным действующим лицом в Кале), Роберт Гуд (слуга), Томас Кестен и др.{1322} О значимости для Сели некоторых из перечисленных персон свидетельствует одно из писем Ричарда Сели-ст. от 13 октября 1480 г., адресованное сыну Джорджу в Кале: «…Я послал тебе письмо <…> со своим слугой Робертом Гудом, без которого я не могу долго обходиться, так же как и без Уильяма Сели; никто не служит так безупречно мне и твоей матери в течение 20 лет…»{1323}. Впоследствии, уже после кончины Ричарда-ст., это семейство пополнилось детьми Ричарда Сели-мл. и Анны Роузон (дочери Маргарет, Изабелла и Анна) и Джорджа Сели и Марджери Ригон (сыновья Ричард, Джордж, Джон, Эдмунд и дочь Эйвери){1324}.
Довольно большой, с современной точки зрения, представляется семья другого лондонского олдермена (1536–1567 гг.), ювелира сэра Мартина Боувза. Она состояла из него самого, как главы этого семейства, его жены Элизабет, сыновей — Томаса, Уильяма и Мартина, дочерей — Чарити и Сесилии, мужа Сесилии, сыновей Томаса, один из которых, Мартин, уже был женат{1325}.
А в состав семейного клана Ишем входили братья Грегори, Джон и Генри; мужья сестер — купцы Генри Беллами, Томас Бакер и Уолтер Мале; агенты (факторы) в Антверпене, Эмдене и Бергене-на-Зуме — Хэмфри Рамсден, Джон Бакер, брат жены Джона Ишема; Эдмунд Балейс, зять Генри Ишема, и некий Дрю Мапессон. Кроме того, в деловых книгах Джона Ишема упомянуты слуги (servants) — 4 человека и 4 ученика{1326}.
Что касается общей оценки количества детей в семьях английских горожан, то исследования последних десятилетий показали: 60% женатых мужчин оставляли в среднем по одному сыну, 20% — дочь или только дочерей, 20% были бездетными{1327}. В этом контексте представляются интересными факты личной жизни мерсера и олдермена второй половины XIV в. Адама Фрэнси. Известно, что Адам был дважды женат. Первой его избранницей стала девушка, имя которой история не сохранила. Но, очевидно, что этот брак не стал счастливым: появлявшиеся на свет дети (в том числе две дочери — Джоан и Мод) умирали почти сразу после рождения. Видимо, переживания по поводу отсутствия наследников заставили Адама искать утешения вне семьи. Некая Эгнис, дочь и наследница Уильяма Чэмпнеса из Кента, родила ему вне брака троих сыновей. Один из них — Томас — умер в младенчестве, а двое — Роберт и Адам — выжили. К 1359 г., после кончины первой супруги, Адам и Эгнис поженились и произвели на свет дочь Мод, которая оказалась единственным рожденным в законном браке ребенком Фрэнси. Очевидно, что Адама с Эгнис связывали очень теплые чувства. Именно на ней он женился, когда это стало возможным, хотя, как полагают, имел внебрачных детей (около 10) от нескольких женщин, а по завещанию от 26 августа 1374 г. оставил в пожизненное владение супруге все сданные в аренду строения в двух приходах в Паултри и Уэстчипе{1328}, обеспечив ей безбедную жизнь вдовы.
Взаимоотношения родственников в рамках широкой — «большой» — семьи не были юридически оформлены и не регламентировались властями, но в разных сферах социальной жизни семейная общность признавалась и осознавалась, не вытесняясь, а взаимодействуя с другими формами общественных связей{1329}. В рассматриваемое время первостепенная роль в городе принадлежала малой супружеской семье, наиболее важному и сплоченному элементу социального «мира» купечества, что было неизбежно в условиях города: специфика коммерческого дела требовала мобильности, быстрого принятия решений. Однако абсолютизировать степень индивидуализации отдельных малых семей не следует. В хозяйственно и социально нестабильном обществе, где смертность была весьма высока, семейные и более широкие родственные связи обеспечивали преемственность в делах, гарантировали кредит и его безопасность, открывали возможности для своеобразного «разделения труда»: дальние деловые поездки, мореходство становились функцией одних, чаще всего молодых, неженатых, а руководство делом, контора, кредиты — других членов родственного коллектива: отцов, дядей, старших братьев.
Индикатором внутрисемейных отношений в известной степени является завещание. Оно отражает весьма важный аспект интересующей нас проблемы, который связан с процессом перемещения имущества внутри такой локальной общности как городская семья{1330}. Важно, что характер распределения движимого и недвижимого имущества между членами семейства (и теми, кто составлял более широкий круг родства по обеим линиям) отражает и степень привязанности к ним завещателя, и уровень правовой культуры. Интерес к завещаниям важен и с точки зрения той роли, которую они выполняли в гетерогенном правовом поле средневекового Лондона.
Как известно, в области наследственного права средневековое английское право знало наследование по закону и по завещанию. Представляется, что в рассматриваемый период в городском праве наследование по завещанию получает приоритетное значение. Видимо, именно так следует толковать часто встречающиеся в завещаниях олдерменов любопытные пассажи в отношении наследства их жен. Наиболее четко применительно к данному случаю выразился в своем завещании от 29 ноября 1408 г. торговец предметами роскоши Джон Уодсок. Он оставил своей супруге «в качестве ее вдовьей, вполне обоснованной, части наследства 2 тыс. ф., домашнюю утварь, льняные и шерстяные одежды, находящиеся в доме, тарелки, серебряные чайные блюдца в качестве особого дара, а также его земли, сдаваемые в аренду помещения и ренты в приходе св. Олбана на Уод-стрит в пожизненное пользование. Если же она не будет удовлетворена, то не получит ничего кроме того, что ей полагается согласно общему праву и обычаю Лондона»{1331}. Обычай же предполагал, что вдова купца могла получить треть движимого имущества, включая товары, скончавшегося супруга, но в не ограниченную никакими условиями собственность{1332}. Важно, что в первую очередь принималось во внимание именно завещание, и лишь несогласие вдовы с его условиями влекло за собой обращение к принципам общего права и обычаям.
Судя по завещаниям купцов, движимая (персональная) собственность, как правило, наследовалась по еже упоминавшемуся обычаю Лондона: треть — вдове, треть — детям и треть — на благотворительные цели{1333}. В частности, олдермен 1536–1567 гг. сэр Мартин Боувз по завещанию от 10 августа 1565 г. оставил жене Элизабет третью часть всего движимого имущества, детям — Уильяму и Черити — другую треть и последнюю — на благотворительные цели. Аналогичным образом поступили Хэмфри Баскерфельд, олдермен 1558–1564 гг., торговец предметами роскоши, один из ведущих купцов-авантюристов, член Московской компании, и Джилберт Бакл, олдермен 1582–1594 гг.{1334}
В том случае, если у купца не было детей, он, как правило, делил свое движимое имущество на две части: одну половину оставлял жене, а другую — на благотворительные цели. Именно так распорядился олдермен 1556–1558 гг., бакалейщик Ральф Гренуэй: не имея детей, он завещал половину своего движимого имущества, что составило 2400 ф., жене Кэтрин, которая продолжила вести дела (импорт вина) умершего мужа. Вторая половина отошла церквам, слугам и на прочие благочестивые цели{1335}.
Что касается недвижимой (реальной) собственности, то ее наследование было более сложным в силу разнообразия форм владения и объема владельческих прав, о чем подробнее будет сказано ниже.
В завещаниях налицо типичная модель умонастроения и поведения богатого горожанина: стремление обеспечить жену, детей, прочих близких и продемонстрировать свои добродетели, щедрость, материальную и социальную состоятельность.
При составлении завещания особое внимание купец уделяет своей жене. Ее доля наследства определяется даже раньше, чем доля наследства детей. Как уже говорилось, вдовы гарантированно получали третью часть всех товаров и движимого имущества умершего мужа в безусловную собственность, обладая законным правом наследования и распоряжения этим имуществом без ограничений, о чем свидетельствует составленное 24 января 1583 г. завещание леди Элизабет Николас, вдовы торговца солью и лондонского олдермена 1566–1578 гг. сэра Эмброуза Николаса{1336}.
Зачастую купцы в своих завещаниях выделяли своим женам (наряду с третьей частью движимости) дополнительное имущество. В частности, торговец рыбой Ричард Рэдуэлл в завещании от 2 мая 1411 г. распорядился, чтобы земли и помещения в графстве Хартфордшир после его смерти были «незамедлительно проданы» душеприказчиками, а вырученная сумма разделена на две части, одну из которых надлежало передать жене (вторую — на благочестивые дела){1337}. А олдермен 1556–1573 гг. и торговец предметами роскоши сэр Роджер Мартин оставил своей жене в дополнение к трети движимого имущества (что составило одну тыс. ф.) 333 ф. 6 ш. 8 п. и право на пожизненное владение лондонским домом и домом в Хокстоне; затем эта недвижимость должна быть передана сыновьям — Эдмунду и Хэмфри{1338}. Возможно, такой шаг со стороны купцов объясняется их благодарностью, доверием и особым расположением к своим супругам. Во всяком случае, более объективного объяснения мы не можем дать, поскольку и Ричард Рэдуэлл, и сэр Роджер Мартин ничего на этот счет не говорят.
