вонючей весь пол уже залил и книгу мне.
А книготорговец уже перестал рот раззевать, лежал в луже крови, штаны от нее мокры, дышал тяжело и с ненавистью смотрел на девушку, так ненавидел он ее, что судороги лицо его издергали. Но ей на его ненависть плевать было. Как и на былое бахвальство его.
Ее сейчас только книга интересовала. Она, подобрав юбки, чтобы их не запачкать и присев в двух шагах от него, листала страницы, одну за другой. Остановиться не могла.
И когда пришла Ута, принесла совок золы из печи и стала засыпать Люббелю рану на ляжках этой золой, Агнес сказала ему, как ни в чем не бывало:
— Что ж, и правду книга сия для меня интересна.
Она поднялась, залезла в кошель, и достала серебро, отсчитала десять монет и кинула их небрежно на пол рядом с книготорговцем.
— Больше не дам, не проси, ибо знаю, что вы все книготорговцы воры, которые честную цену в десять раз задирают.
— До конца улицы не дойдешь… Не дойдешь, ведьма косоглазая, — тяжело прохрипел Уддо Люббель, — у меня тут все стражники в друзьях. — Он погрозил ей окровавленным пальцем. — Все, слышишь… Все… У меня сам глава гильдии ткачей в друзьях. И сержант стражи Брумель тоже. Через две недели гореть тебе на костре, косоглазая.
— Глава гильдии? Сержант стражи? Никак вы все вместе детей пользуете? — поинтересовалась Агнес, заворачивая книгу в дерюгу. — Может, расскажешь про то?
А он лежал и только глаза на нее таращил в дьявольской злобе. Да руками раны свои сжимал.
Она отдала книгу служанке и снова присела на корточки рядом с ним и заговорила насмешливо:
— Будь у тебя дурака зубы, так заскрипел бы, кажется. Да? — она засмеялась. — Не пойму! Как ты при подлости своей, таким дураком до седин дожил, не пойму, хоть убей. Будь кто другой на моем месте, вор какой-нибудь, так распорол бы тебе брюхо, как мясник свинье, за одни эти угрозы твои. И никого ты и позвать не успел бы. Я же убивать тебя не стану, лишь потому, что нужен ты мне.
— На костер пойдешь, — прохрипел книготорговец.
— На костер? — переспросила Агнес начиная злиться и наклоняясь к нему. — Я? Безмозглый ты дурак, я Агнес Фолькоф, племянница кавалера Фолькофа, рыцаря божьего, Хранителя Веры и любимца архиепископа, который всех попов в Ланне знает, которого инквизиторы в охрану себе берут, и думаешь ты, что его племянница на костер пойдет? И ты думаешь, что меня сожгут? Даже если тебе псу, поверят, так я раскаяньем отделаюсь и епитимьей, да в монастырь пойду.
Книготорговец смотрел на нее теперь удивленно.
— А вот что с тобой будет, — продолжала девушка, — если я стражу позову? А? Что с тобой будет? С тобой, с похитителем детей, с детоубийцей, у тебя вон кольца в стену вбиты, ты и тут детей воруешь, не так ли?
Она склонялась еще ниже, чтобы заглянуть ему в его мерзкие глаза. Смотрела пристально, словно в душу ему заглядывала и шептала что-то. Он попытался от ее страшных глаз свои глаза отвести, а она за подбородок его схватила и не давала ему это сделать:
— Смотри на меня, пес, смотри, не смей глаз отводить!
И дальше смотрела, глубже заглядывала, и как будто, увидала там что-то:
— О-о, да ты и здесь уже отличился, и здесь кого-то убил, — заговорила Агнес, брезгливо убирая свою руку с его физиономии. — Ребенка убил что ли? Говори душегуб! Ну! Где он? Наверное, там, в темном проулке, что за твоим домом, бросил труп, или до речки отволок.
— Уйди, уйди ведьма, — сипел в ужасе книготорговец. Пытаясь лягнуть Агнес слабою ногой. — Никого я не убивал, врешь все, язык у тебя лживый, ведьмин язык.
Агнес поднялась, встала над ним и на лице ее засияла улыбка высокомерная:
— Теперь подумай, Игнаас ван Боттрен из Бреды, кто из нас с тобой на костер попадет? Я, девица Агнес Фолькоф, чей дядя рыцарь божий и господин Эшбахта или ты, детоубийца, насильник и чернокнижник. Да! Чуть не забыла, еще и еретик, что принял ересь реформации, — она засмеялась. — Ну, так кто?
Книготорговец смотрел на нее с ужасом. А она спрашивала, смеясь ему в лицо:
— Что таращишься, душегуб? Отчего замолчал? Страшно тебе, Игнаас ван Боттерен из Бреды? Страшно уже тебе, душегуб? Или все еще хочешь стражу позвать? Крикнуть что-то хочешь? Дозволяю, кричи всем горлом. Ну! Кричи! Молчишь, пес? Говори! Хочешь еще сто талеров и зад мой в придачу?
Он молчал сначала. Пока девица над ним потешалась. Ни от хамства его, ни от заносчивости и следа не осталось. Все, что ей в ответ смог сказать он так это:
— Денег за такую книгу мало.
— Говори мне «госпожа», пес, — повелительно сказала девушка, с угрозою склоняясь к нему. — Не то… — она показала ему торчащую из рукава платья рукоять кинжала. — Распорю еще и рыло тебе.
— Мало дали денег, госпожа, — поправился книготорговец.
Агнес достала одну монету, и небрежно кинула ее. Талер упал на залитый кровью грязный пол:
— Позови лекаря, пусть зашьет тебе шкуру, не то начнешь гнить и сдохнешь. А ты мне пока нужен. И не забудь, первым делом мне надобна посуда для варки зелий, та, которая есть у любого аптекаря. Сыщи мне такую, найдешь — заплачу. Затем мне нужны книги, составь список тайных книг, что есть у других книготорговцев, и цены на них узнай, — она сделал паузу. — И главное, ищи мне стекло. Слышишь? Шар — самое главное. Больше всего мне он нужен.
— Да, госпожа, — нехотя отвечал Уддо Люббель.
— Ну, вот мы и познакомились, ты не бойся, душегуб, я не всегда бываю зла. Я могу быть и доброй госпожой. И могу быть щедрой. Будешь псом хорошим, так и хрящи получать будешь, и кости мясные. А гавкать будешь или лениться, погублю пагубой лютой. Запомни это, душегуб из Бреды.
Она протянула к нему руку без всяких слов. И Игнаас ван Боттерен ее понял. Он полез своей рукой окровавленной под шубу свою мерзкую и достал оттуда ключ.
Девушка с презрением и брезгливостью взяла его двумя пальчиками, встала, подобрала юбки, чтобы не задеть подолом черные лужицы, и пошла к выходу. Ута пошла за ней, несла книгу.
Задерживая дыхание, чтобы вонь не нюхать, прошли они первый этаж дома. Тут была темень, но Агнес уже давно научилась видеть в темноте. Даже успела поглядеть на кольца железные, что были вбиты в стену. Она дошла уже до двери, когда Ута, запнулась и чуть
