дворе едва брезжил рассвет, и легкий предутренний ветерок колебал верхние ветки деревьев.
Небольшой отряд всадников, окружавший Локотка, двинулся в путь под предводительством Мартика, который лучше других знал окрестности, и, выехав на лесную тропинку, скоро исчез из глаз людей, следивших за ним у ворот усадьбы. Холод свободно проникал в дом сквозь открытые двери, которые Збышек забыл прикрыть, и раздувал пламя в очаге. Топор, вернувшись в комнату, в раздумье сел на лавку. А Збышек только теперь, оправившись от первого впечатления всей этой сцены, сообразил, что он сам по милости Топора занимает эту усадьбу и что не мешало бы ему получше принять и угостить его, чтобы он уехал без гнева. Пришло ему в голову, что и на отъезд Мартика он мог взглянуть как на обиду себе, как будто этим поступком хотели показать ему пример преданности. Он уже поглядывал на него с тревогой и обхаживал его то с той, то с другой стороны в надежде, что тот сам заговорит или хоть взглянет на него, но Мечик сидел, как врытый, и долго молча смотрел в огонь. И видно было по его нахмуренному лицу, что сердце его полно горечи.
И только яркий рассвет, заглянувший в окна, вывел старого пана из его глубокой задумчивости. Он взглянул на Збышка и указал на дверь:
— Зачем тебе понадобилось отпустить сына на погибель! Что он занимал у тебя в доме много места? Или провинился в чем?
Збышек развел руками, взглянул на небо и вздохнул.
— Что делать, господин мой? Разжалобил князь мое сердце. Ведь когда-то воевали с ним вместе. А сын мой сидел здесь без дела. Уж хуже того не будет, что случалось с ним в Кракове, когда он окровавленный возвращался домой после стычек с чехами.
— Неисправимый упрямец, несчастный человек! — с гневом отозвался Топор. — Мало ему было десятки лет мучиться, напрасно бороться, разорять край и нас с собою таскать, мало ему этого, опять поехал себе на гибель! Эх, прошли те времена, когда он сражался с силезцами под Вроцлавом или с маленькими князьками!
Збышек молчал.
— Простись теперь со своим Мартиком, — прибавил Топор, — глаза твои не увидят его больше. Он не пожалеет ни себя, ни людей своих… Поведет их за собой, и все попадут в пасть…
Слова эти услышала мать и стала плакать по сыну.
— Правду вы говорите, милостивый государь, — отозвалась она из угла комнаты. — Мой старик всегда был без ума от этого пана. Если бы он только мог, то и сам бы за ним пошел, а как сам не мог, то сына послал. Послал на погибель!
Виноватый Збышек отошел подальше, не смея возражать жене, которую поддерживал Топор.
Мечик все еще не сходил с лавки. Все ярче разгорался день, Маруха молча передвигала горшки поближе к огню, как вдруг у ворот раздался какой-то шум. С криком и громким возгласом въехали во двор чехи в гораздо большем числе, чем в первый раз, измученные и запыхавшиеся.
Топор поднялся с лавки.
У дверей поставили стражу, осмотрели все постройки. Огромный детина с обнаженным мечем в руке вбежал в комнату, за ним шли еще двое вооруженных людей, остальная толпа заполнила сени.
Очевидно, они рассчитывали схватить кого-то здесь; тот, кто вошел первым, дерзко подскочил к Топору, хотя и видел по его одежде, что имеет дело со знатным человеком. Мечик, придерживая рукой саблю, смерил его взглядом с ног до головы. Другие, опрокидывая и бросая все, что попадалось под руку, заглядывали в кладовую и, высадив дверь, ломали бочки и полки. Стража окружила Мечика.
— Попалась пташка в гнезде! — крикнул предводитель. — Нам правду сказали! Вы тут приехали к малому князю из Балиц на свидание! Он здесь был. Мы все знаем. Где он?
Топор медлил с ответом. Перепуганный Збышек прикрыл глаза рукой.
— Я перед тобой не желаю отвечать! — вскричал Мечик. — Вези меня в Краков к Босковичу, ему я расскажу, зачем приехал сюда. А ты прочь от меня!
Эта смелая выходка не спасла Топора. Дерзкие воины не очень-то уважительно относились к шляхте.
И предводитель уж отдал приказ связать старика, когда тот вынул меч и пригрозил, что отрубит голову первому, кто до него дотронется.
Чехи разразились проклятиями, однако медлили исполнением приказа и поглядывали друг на друга.
— Я добровольно поеду с вами в Краков, — прибавил Топор, — но чтобы меня никто не смел тронуть!
Разбойники призадумались: не привыкли они оказывать кому-либо снисхождение.
Наступило тяжелое молчание. Тогда Топор, не желая связываться с негодяем-наемником, достал из-под кафтана кошель с деньгами и бросил его им на пол. Сам предводитель, откормленный краснорожий детина, быстро качнулся, поднял его и спрятал под плащ.
— Мы вас всех заберем с собой в Краков, бунтовщики! — крикнул он.
И, повернувшись к безоружному Збышку, приказал своим людям:
— Связать его!
Збита подбежала к мужу, словно хотела защитить его, но старик сделал ей знак рукой, и она, плача, отошла в сторону. Достали веревки и связали Сулу. Он молчал и не оказывал сопротивления.
— Где твой сын? — спросил чех.
— Не знаю, — сказал Збышек. — Он не ребенок, я его не держу на привязи.
Топор спокойно уселся на лавке; стража расположилась около него. Под предлогом поисков Локотка перевернули вверх дном весь дом, грабя все, что попадалось под руку.
Видя это, Збита ломала руки в отчаянии, но муж ее стоял со спокойной покорностью воина, который видал всякие виды. Он хорошо знал, что в подобных случаях бесполезно сопротивляться и раздражать солдат. Надо, как на пожаре, отдать в жертву огню то, чего нельзя спасти.
Голодные воины набросились на хлеб, свинину и остатки пива; сало разрезали на кусочки и разделили между собой. Маруха, Ха-бер и сирота подросток прятались по углам, боясь, как бы им не попало.
Когда наконец все, что только нашлось из пищи и питья, было взято, предводитель крикнул Топору, чтобы он садился на коня.
И старый, почтенный помещик, пан, привыкший повелевать, должен был слушаться приказаний наемника чехов и еще был рад, что благодаря деньгам его не связали веревкой. Когда он сел на своего коня, чехи окружили его плотным кольцом, чтобы он не мог сбежать от них. Збышка привязали на длинной веревке к седлу одного из всадников и погнали пешком. С криками и проклятиями отряд двинулся с Охотничьего хутора прямо на Краков.
Дом так и остался с дверями, открытыми настежь, как будто в нем только что побывали разбойники, а слуги еще долго не отваживались вылезти из своих углов, чтобы вместе
