— Да уж, — непринуждённо сказал человек, когда заметил, что на него смотрит Барроу. — Не думаю, что она сойдёт.
— Здравствуйте, мистер Симпкинс, — хрипло сказал Барроу.
— Здравствуйте, отставной инспектор Барроу, — сказал человек и продолжил скрести пятно. — Знаете, к пятнам крови я привык, но вот это для меня в новинку.
Он указал на разнородные части, из которых состояла Лейла.
— Я вообще-то не собирался обезглавливать барышню, только глотку перерезать. Но с ней это не прошло. Едва лезвие коснулось того, что язык не поворачивается назвать кожей — оно заскользило дальше. Как будто немецкую колбасу нарезаешь. А потом — хлоп! — голова слетает с плеч. Мне, как профессионалу, было бы даже приятно, если бы не брызги этой ужасной слизи. Я привык к гейзерам крови — нужно просто относиться к ним, как к неприятной необходимости, вроде похода к стоматологу. Но это? — Он с серьёзным видом наклонил голову, как будто собирался сообщить о великом открытии. — Сомневаюсь, что это вещество — естественного происхождения.
— Что теперь, мистер Симпкинс? — спросил Барроу.
Симпкинс вопросительно наклонил голову.
— Вы сказали, что убьёте меня в один прекрасный день. Этот день — сегодня?
— А, вы о том старом деле? — пренебрежительно сказал Симпкинс. — Сегодня я спас вашу жизнь, отставной инспектор Барроу. В некоторых культурах это означает, что ваша жизнь теперь принадлежит мне. Так зачем мне убивать вас? Зачем забирать то, что и так моё?
— Красивая мысль, мистер Симпкинс, однако актуальна она, только в том случае, если вы придерживаетесь одного из этих культурных мировоззрений, в чём я не уверен.
Симпкинс сдавленно фыркнул — рассмеялся.
— Конечно, вы правы. Никогда не перестаёте мыслить как детектив? Я всё равно намеревался вас убить, но знаете, думаю, не стану. — Он вытянул руку, расставив два пальца в форме буквы V. — На это есть две причины. Во-первых, после того, как я спас вам жизнь по, надо сказать, корыстным причинам — я решил: если кто-нибудь вас и убьёт, то только я, — мне показалось, что не очень красиво тут же взять и отобрать её. А во-вторых, и это гораздо для меня важнее, вы вспомнили меня. Не знаю, заметили ли вы, но как только вы снова смогли говорить, вы сказали «Здравствуйте, мистер Симпкинс», что очень трогательно и вежливо с вашей стороны, в наше-то время. Очень культурно. Вы вспомнили меня, и я не сомневаюсь, что всегда будете помнить и моё небольшое участие в вашем спасении.
— На этот счёт можете быть уверены, — сказал Барроу.
Спасение от синтетического суккуба одним из самых известных в мире серийных убийц — нет, такое в спешке не забудешь.
— Вы один из тех людей — точнее, пока что единственный их представитель — которых я хочу сохранить. Я скорее покончу с собой, чем убью вас. А у меня, между прочим, нет суицидальных наклонностей.
— Вы прятались в Зале Убийц, не так ли?
— Да, это был я. К моему пиджаку была приколота карточка, именующая меня Альбертом Симмондсом, и это была далеко не единственная неточность.
— Так значит, Кабал укрывает беглецов из Лейдстоуна?
— Ну конечно. Нас больше, чем восковых фигур.
— Но зачем?
— Как зачем? Чтобы забрать у нас души. Я атеист, так что не велика потеря. — Он посмотрел на труп Лейлы, который медленно сдувался и, что странно, расползался на кусочки одинаковой формы. — Во всяком случае, раньше я был атеистом. К тому же, мы были обречены на вечные муки и до того, как подписали контракты, поэтому какая разница?
— Контракты? — спросил Барроу. — У него есть контракты?
— Именно. Я прочитал свой, перед тем как подписать. Другие не стали. Думаю, тому виной их неграмотность вкупе с облегчением быть на свободе. Очень толково составлен, хотя и приправлен архаическими терминами. И имеет юридическую силу. Владелец документа получает все права на душу подписавшего в случае его или её смерти. Возможно, такие контракты — обычное дело, если работаешь на Сатану.
— Послушайте, мистер Симпкинс…
— Вы даже не забываете произносить «п»! Храни вас Бог, отставной инспектор Барроу!
— Мне нужно найти и уничтожить эти контракты. Вы мне не поможете?
— Я? Нет, прошу меня извинить, но я не герой.
— Надеюсь, вы простите меня за это замечание, но вы можете пройти незамеченным там, где меня увидят.
Симпкинс покачал головой с видимым сожалением.
— Боюсь, не в этом месте. Вот как я впервые пришёл к выводу, что с этим балаганом что-то не так. Многие из здешних замечают меня, хотя, если можно судить по этой девушке, замечают они меня как раз потому, что они и не люди вовсе. На самом деле, чем меньше они похожи на людей, тем вернее меня заметят. Нет, боюсь, напрямую помочь не смогу. Однако, если вам интересно моё мнение, вы могли бы учинить кое-что пострашнее, чем заглянуть в стол к Йоханнесу Кабалу. Он в вагоне-конторе поезда. — Он взглянул на нож. — Не думаю, что он мне ещё понадобится.
Он выпустил нож из руки и посмотрел, как тот несколько раз ударился об пол и затих. Он улыбнулся.
— Легче, чем курить бросить. Доброго вам вечера, отставной инспектор Барроу.
— Доброго вечера, мистер Симпкинс, — сказал Барроу, глядя, как тот уходит через заднюю дверь.
Он дал ему две минуты и пошёл следом, перешагивая через чудную коллекцию резиновых безделушек и пожелтевших журнальных вырезок, подняв по дороге брошенный хлебный нож. Задняя дверь была открыта ключом. Неподалёку валялась кость, обёрнутая тряпкой и волосами, обильно смазанная жиром, и кусок мяса. Барроу догадался, что Симпкинс застал телохранителя врасплох. Странное это место, но он наконец начал понимать его правила. Он посмотрел на часы. Двадцать минут двенадцатого. Он направился к поезду.
ГЛАВА 15 в которой часы бьют полночь, и брезжит рассвет
Кабал стоял на верхушке Спиральной Горки с театральным биноклем в руках и руководил операцией. Он преграждал путь поздним гулякам, но что характерно, ему на это было совершенно наплевать.
— Эй, папаша, — сказал молодой парень в модном прикиде, всем своим видом показывая, что всё новое — это хорошо забытое старое.
Кабал медленно опустил бинокль и одарил дерзкого юношу взглядом, который растопил бы кусок сухого льда. Юноша, за отсутствием опыта, но при наличии в достатке наглости, не обратил на это внимания.
— Мужик, не пройти, не проехать из-за тебя. Тёлку мою огорчаешь.
Его тёлка глупо улыбнулась, сделала реверанс и сказала:
— Добрый вечер, сэр.
— Верно ли я понимаю вашу диковинную смесь из жаргонизмов, молодой человек? — сказал Кабал. Будучи лет на десять старше, он уже считал слово «молодой» синонимом к слову «тупоголовый». — Вы хотите сказать, что стоя на вершине моего собственного аттракциона, я неким образом мешаю вашей… — он посмотрел на девушку, которая опять глупо улыбнулась, — барышне?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
