Внезапно через Отражение проскакали девять всадников в черных плащах, появление этой девятки повергло враждующих в ужас. Битва прервалась, однако покинувшие киноэкран всадники, не обращая внимания на охватившее бойцов оцепенение, неторопливо проехали по меже, разделявшей армии, и скрылись вдали.
— Кто сказал, что вызванные из нереальности персонажи обязаны помогать заговорщикам? — глубокомысленно вопросил Мефисто. — Вспомните, как ведут себя демоны — на вызов обычно являются, но повинуются далеко не всегда.
— Потом будешь философствовать! — оборвал его отец. — Где Козырь Рханды?
Дальнейшее оказалось сюрпризом для вражеской ставки, хотя ничего иного ждать не стоило. Вампиры вовсе не собирались стрелять в амберитов или нирванцев, но с увлечением накинулись на здоровенных и полнокровных чернокожих солдат Замбези.
Во вражеском фронте образовалась обширная брешь, сквозь которую устремились в прорыв полки Нирваны. Сметая попытки сопротивления, броне-техника, пехота и конница стремительно рвались к стратегическим узлам. Когда наступили сумерки, ударная группировка врага была разгромлена, и армия Кула вплотную подступила к Серпентину и Кунему.
XI
Снаряды сыпались негусто, но ложились в цель без промаха. Вспышки разрывов и облака дыма плотной пеленой накрывали район пакгаузов, где Фердинанд хранил своих механических монстров. Сполохи грандиозного пожара раскрасили вечерние облака в багровые оттенки, словно по небу разливалась кровь раненого великана.
— Рин, становится опасно, — нервничая, сказала Найда. — Я должна увезти тебя отсюда.
Тийга выглядела неважно. Кто-то — Вервольф полагал, что один из его братьев, — всадил в нее колдовское оружие особой силы, и демоническая телохранительница едва не загнулась, спасая своего возлюбленного.
— Успокойся, опасность далеко от нас, — шикнул на нее сын Ясры и Бранда. — Эти чистоплюи не стреляют по жилым кварталам.
— Да-да, — Фернандо кивнул, его глаза светились безумным азартом. — Если они ворвутся в город, мы будем драться за каждый дом, и враг отдаст десяток своих солдат за одного нашего.
— Ты еще прикажи подземку затопить, — непочтительно засмеялся Девлин.
Санд застонала и выдохнула с отчаянием в голосе:
— Наши амбиции не стоят таких страданий.
Вервольф скромно склонился над устилавшей весь стол картой, на которую собственноручно нанес последние данные о перемещениях мятежных войск. Оставалось последнее темное пятно, и с ним следовало поскорее разобраться.
— Фернандо, — позвал нирванец. — Далт давно не сообщал об изменениях обстановки.
— Ну так свяжись с этим ублюдком! — рявкнул главарь заговора.
— У меня нет его Карты.
Фердинанд не глядя швырнул ему Колоду. Выбрав нужную Карту, Вервольф увидел Далта на окраине полуразрушенного населенного пункта. Запинаясь, сын Оберона доложил, что вражеские силы сжимают клещи вокруг Серпентина. У противника, сказал он, оказалось слишком много огнестрельного оружия, а Бенедикт управляет войсками с непостижимым искусством.
Прервав его жалобную речь, Вервольф потребовал сообщить точное расположение сил на фронте и дислокацию резервов. Ситуация действительно выглядела хреново.
Джулиан и Корвин, частично восстановившие боеспособность своих потрепанных во вчерашнем сражении корпусов, окружили войско Авеля на севере и методично громили блокированных с помощью пробившейся из Хаоса драконьей кавалерии Деспила Блейз на западном направлении выбил амазонок и замбезийцев с поспешно оборудованных позиций и теперь почти беспрепятственно наступал на Серпентин, истребляя бегущих в панике наемников Анжелики и Христофора. А на юго-востоке нирванская армия под командованием вроде бы самого Кула отразила контрудар механизированного корпуса, задействовав неожиданно многочисленную группировку тяжелых танков. По словам Далта, передовые бронечасти противника прямой наводкой стреляли по окраинам Серпентина.
— С нами покончат в несколько часов, — сказал Далт. — Пора уходить.
Когда Вервольф закончил переносить на карту оперативные данные, Фернандо выругался и схватился за голову. Изучив карту, Девлин негромко проговорил:
— Как только падет Серпентин, Бенедикт без труда возьмет Кунем, и тогда Беохок окажется в плотном кольце. Далт прав — надо бежать, пока не поздно.
— Nevermore! — каркнул Фердинанд и приказал Далту: — Немедленно козырни в Беохок все лучшие части. Остальным рассредоточиться и перейти к партизанской тактике.
Отключив не очень довольного таким заданием брата, он поручил Вервольфу определить позиции для прибывающих из Серпентина войск. Нирванец уточнил скучным голосом:
— Будем размешать их на дальних подступах? Фердинанд задумался, потом кивнул:
— Да, разумеется.
Вервольф с готовностью очертил на карте исключительно удобный для обороны плацдарм, имевший малозаметное слабое место — дислоцированную здесь армию будет нетрудно окружить. «Как там Меф и Фау?» — подумал он с неожиданной тревогой. Оборотень не видел братьев с самого начала войны, а время поджимало, и он должен был как можно скорее передать своим столь тщательно составленную карту. Рядом с ним сидела, кусая губы, Санд. Девочка явно была подавлена и пробормотала:
— Бэнни, ты не находишь, что мы затеяли ужасную глупость?
— Война, принцесса, — Вервольф равнодушно отмахнулся. — Сладких пирожков на всех обычно не хватает. Кому-то обязательно достается тюремная баланда.
Опустив голову, она произнесла еле слышно:
— Мы с Девлином были против этой авантюры. Фернандо долго уговаривал нас. Обещал, что все закончится быстро и без большой крови. И вот оказалось, что правы были мы, а не он и Авель.
— Те, кто были правы, первыми попадают в число виноватых, — сочувственно сказал Вервольф.
За окнами громыхнуло сильнее обычного, над складами взметнулся столб пламени, ударная волна прокатилась по ущельям улиц, победоносно дребезжа оконными стеклами. Небоскреб отеля содрогнулся, словно под Беохоком сдвинулись тектонические плиты.
«Склад амберского пороха бабахнул», — с чувством глубокого удовлетворения резюмировал Верви. Секундой позже ту же мысль, только вслух и в истеричной тональности, выразил Фернандо.
А нирванец вспомнил первую артиллерийскую дуэль под Севастополем, когда его батарея без перерыва посылала ядра и бомбы в сторону вражеских люнетов. К вечеру на неприятельской стороне взорвалось не меньше трех пороховых хранилищ, союзникам пришлось надолго отложить генеральный штурм. Когда опустились сумерки, Фау, безбожно матерясь, извлекал чугунный осколок из раздробленного плеча младшего брата и, точно заведенный, повторял доктору Пирогову: мол, говорил я сосунку, чтоб не лез на рожон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
