Серена услышала хлопанье дверей и хихиканье девушек. Как прекрасно быть такой молодой и беззаботной, как Клайв и Летти. Дамам в возрасте Серены предоставляют отдельную спальню, а молодость может вволю веселиться в «общежитиях».
Она грустно улыбнулась своим мыслям и продолжила свое занятие, вычесывая гребнем из волос остатки пудры. Обычно это делала служанка, но Серена не имела терпения дождаться в этом огромном доме кого-нибудь из прислуги. К двум часам ночи, самостоятельно раздевшись и закутавшись в предложенный хозяйкой дома халат, она уже была готова отойти ко сну. Но шум наверху достиг высшей степени неприличия. Кто-то стал отплясывать, стуча каблуками и демонстрируя свою удаль. Что последует за этим?
Но более, чем посторонний шум, ее собственные мысли не давали ей уснуть. Ей вспомнилась реплика, брошенная за столом Джулианом, о том, что он намерен остаться в Англии, и реакция на эту реплику Клайва.
Почему-то тогда рука ее младшего брата дрогнула, и он даже пролил вино на скатерть из только что наполненного бокала. Тревожили ее и другие обрывки воспоминаний. Ей запомнились сердитые голоса Джереми и лорда Чарльза, взгляд Кэтрин, с беспокойством наблюдающей за назревающей ссорой, непонятное исчезновение со сцены знакомых лиц — Летти и Тревора и озабоченное лицо старшего брата во время танцев.
С Джулианом ей не удалось перекинуться и парой слов. Он был вроде бы рядом, но далек от нее, как звезда из другой галактики.
Кто-то все время препятствовал их общению. Сначала болтливый джентльмен морочил ей голову разговором о вест-индском сахарном тростнике, когда Джулиан и леди Амелия рука об руку удалились в темноту сада, потом какой-то лакей в съехавшем набок парике стал задавать ей нелепые вопросы. Странно, но его лицо показалось ей знакомым.
Сверху по лестнице прогрохотали шаги, и тут же из многочисленных гостевых спален раздались вопли, умолявшие или требовавшие молодежь вести себя потише. Ответом старшему поколению были язвительный смех и грубоватые шутки. Из невнятного говора Серена поняла, что компания направляется ловить лебедей, обитающих в искусственном озере. Молодые мужчины пустились на охоту. Паника постепенно улеглась. Бедные незамужние девушки остались без кавалеров наедине со своими смутными желаниями. Серена пожалела их. Так было всегда, юноши возбуждали страсть девушек, потом, слегка опомнившись и опасаясь быть связанными обязательствами, накачивались вином и отдавались чисто мужским забавам.
Бывало в ее юности и такое. Юноши шумно выходили, хлопали дверьми, а потом тихонько взбирались по карнизам и зарослям плюща в девичьи мансарды. Они заставали девушек врасплох, раздетыми. Те метались по тесным комнаткам, опрокидывая ночные горшки…
Ничего плохого в этом не было. Жизнь шла своим чередом. Серена надеялась, что Летти и Клайв получают свою долю удовольствия от подобных забав. Клайв, конечно, в меньшей степени — ведь он еще и играет в политику, а Летти, наверное, веселится вовсю…
У Летти есть своя маленькая тайна, которую Серена сразу же открыла. При приближении мистера Хэдли ее щечки окрасились таким румянцем, какой не могла скрыть никакая пудра.
Как странно все в жизни! Противоположные полюсы, вместо того чтобы отталкиваться, тянутся друг к другу. Серена усмехнулась. Дай Бог, чтобы Летти оказалась права, рассчитывая, что ее веселость переборет постоянное занудство мистера Хэдли.
И вот наступил момент подумать о Джулиане. Он не уделил ей и минуты, чтобы она могла с ним объясниться. Леди Амелия уволокла его в сад, и какой-то неизвестный болтливый джентльмен воспрепятствовал ей проследить за ними. Но все-таки ее женское чутье подсказывало, что леди Амелия в этот вечер потерпела поражение. С этой приятной мыслью она и заснула.
Ее пробудил истошный крик. Свой собственный! Тяжелая рука закрыла ей рот. Мужское тело навалилось на нее. Это был Джулиан.
Когда он понял, что ее сопротивление сломлено, Джулиан освободил ее и попросту лег рядом с нею.
Серена тут же подобрала ноги под себя и уселась на кровати.
— Как тебя выдержал плющ за окном? Ты ведь по нему взобрался? — она искала защиту в шутке. — Если тебя видел кто-нибудь, то уж теперь моя репутация окончательно испорчена…
— Твоя репутация осталась незапятнанной, — шептал он. — Никто меня не видел. То, что я скажу сейчас, может тебя изрядно удивить.
— Я давно уже ничему не удивляюсь.
Он протянул руку, чтобы снова заткнуть ей рот, извергающий язвительные замечания, но она успела произнести:
— Я люблю тебя, Джулиан.
Он остановился на полпути, растерянный, как хищник, у которого вырвали из-под носа добычу.
— Ты… любишь… меня?
Его ироническая интонация была оскорбительна для Серены.
— Раз я сказала, так и есть. Я люблю тебя, Джулиан. Может быть, я не так обучена искусству любви, как лед и Амелия, но я готова учиться…
Подобная покорность вызвала в нем недоверие. Или слишком много бокалов шампанского, выпитого им в этот вечер, породило в нем неуверенность в себе, — Послушай, я хочу тебе сказать…
— Я не хочу ничего слушать.
— Послушай, черт побери.
— Я глухая.
— Серена! — угрожающе произнес Джулиан. Она рассмеялась.
— А если я Виктория?
— Даже Виктория обладает разумом…
В ответ она сбросила с себя одежду. Что ему оставалось делать? Только принять ее вызов. Он ласкал ее плечи и грудь, а она расстегивала его штаны, стремясь добраться до вожделенного места.
— Джентльмены всегда готовы угодить дамам в любой момент, а ты почему-то не проявляешь энтузиазма.
Он явился в ее комнату вовсе не за этим, ее настойчивость была для него слишком неожиданной. В данный момент ему было не до любви. Лукас, используя свои связи, решил разыграть спектакль с его арестом подлинными, а не подставными полицейскими. Об этом Джулиан и хотел предупредить Серену.
— Виктория! Умоляю. Не возбуждай меня. Потом ты пожалеешь об этом.
— Никогда!
— Тогда ради Бога давай кончим с этим побыстрее.
Ей было безразлично, что он во время любовного акта поглядывал на часы. Она быстро раздела его догола, используя преподанные им же уроки по расстегиванию пуговиц, и погрузила его член во влажное, жаждущее удовольствий лоно.
Джулиан не отвечал ее желаниям, поэтому она перевернула его тяжелое тело на спину и сама стала наездником.
Он еще что-то пытался говорить:
— Давай, давай, Виктория! Давай быстрее!
Она старалась ускорить темп, подстегивая его поцелуями и прикосновениями пальцев…
Когда силы истощились, она легла рядом, примостившись у него под мышкой, как в теплом гнездышке.
