Читаем без скачивания Дом дервиша - Йен Макдональд

— Значит, твоя личность изменилась.

— Да… Нет… я не знаю… я помню, как был кем-то другим. А потом словно бы вся пыль выветрилась из моей головы и превратилась в джиннов. А потом появился Хизир. Это вы со мной сделали, кто вы? Какой-то тарикат? Салафиты?[117]

— Мы Божественные инженеры, — говорит женщина, — мы верующие и горим божественным огнем, мы творим джихад, но не являемся исламистами. Мы из разных конфессий и культур. Сунниты, алевиты, христиане, несториане. Джихад — это вечная борьба во имя божественного. Это есть в любой религии. Одна из нас взорвала себя в трамвае, она не была смертницей, она была исследовательницей. Она была мне сестрой… У нее… нет, это уже тебя не касается. Как прокомментировала пресса, больше никто не погиб. В этом и заключался план: бомба задумывалась как способ распространить нановещества. Ты и еще несколько человек получили заряд.

— То есть эти джинны — всего лишь порождение химических веществ.

— Ну ты же сам сказал, что понимаешь, что они не от Всевышнего, — хмыкнула женщина. — Нам важно то, что на свет появился новый Недждет Хасгюлер. Прежний Недждет Хасгюлер мертв. Погиб во время наноатаки. Следующий вопрос такой — а что собой представляет теперь Недждет Хасгюлер? Мы даем тебе время подумать. Наш брат будет присматривать за тобой и даст все, что ты попросишь. А теперь отдыхай. И размышляй.

Женщина и Волосатый встают и уходят в другую комнату, а Недждет кричит им вслед:

— А с джиннами, с ними что случится? Они в конце концов исчезнут?

Волосатый хмурится:

— Зачем тебе это?

Нано фонтаном пролетает через мозг Аднана Сариоглу, словно воплощение Денежного дерева, которое растет в центре торгового зала, сотканное из отдельных нейронов. Ох, у Кемаля сильное «кунфу». Его взгляд ясный и острый, свет кажется ярче, цвета — насыщеннее, фокус — четче. Периферийное зрение обостряется, он чувствует, что может видеть даже то, что у него за спиной. Он может заглянуть в самую суть вещей. Взгляду Аднана открываются детали, формы, связи и замыслы. Он слышит каждый звук, каждый голос, любой щелчок и жужжание, слышит все целиком и каждый шорох в отдельности. Без особых усилий он может вычленить из этой волны разговор и, не глядя, понять, кто говорит. Он слышит, как постукивает пластиковый значок на его пиджаке, пока он идет к привычному месту у Денежного дерева. Запах денег, похожий на запах нагревшегося от солнца мокрого костюма для дайвинга, обволакивает его. Вот что испытывали мистики и любимые Айше дервиши, когда говорили о единстве всего сущего. Все соединено, но при этом дискретно. Именно такими мы и должны быть на пике наших возможностей, понимает Аднан. Нано — просто другая разновидность танца дервишей.

Стихия воздуха, помоги мне! Аднан щелкает цептепом, тут же появляется рой программ-помощников, отчего у него перехватывает дыхание, а окошки с рыночными ценами падают со своих насестов на Денежном дереве, словно скворцы, сбиваются в стаи и кружатся вокруг него так, что Аднан со своим усиленным зрением оказывается завернутым в мантию из меняющихся данных, в живую мозаику. Трейдеры в цветных пиджаках кивают ему, сосредоточенные на собственных сделках, скрытые за своей изолирующей оболочкой из информации.

Аднан смотрит на крону Денежного дерева, а потом поднимает руки, и симфония начинается. Он собирает, анализирует и отбрасывает таблицы с ценами. Затем запрашивает прогнозы погоды, получая сводки из гидрометцентров Анкары, Москвы и Тегерана. Изменения всегда приходят с востока. Спотовые рынки вибрируют, это фрактальное броуновское движение происходит потому, что десятки тысяч программ-помощников автоматически размещают и заполняют заказы. Спотовые рынки всегда были естественной средой для спекулянта: войти, заработать и быстро убраться.

— Ага, теперь на рынок, — приказывает Аднан программе-помощнику.

Перед ним открывается Центр в Баку. Это прекрасный замысловатый цветочный узор из трейдеров, контрактов, деривативов и спотовых цен, фьючерсов и опционов, свопов и целого зверинца новых финансовых инструментов. Микрофьючерсы и суперстрэддлы проходят такой сложный анализ в глубинах компьютеров, что человек не в состоянии понимать, как на них вообще можно заработать. Все это распускается, словно лепестки тюльпана, вокруг плодоножки Баку с трубами, терминалами и хранилищами. Стамбул, для сравнения, напоминает лоток уличного торговца. А в Баку закачивается газ.

— Али, как ты, мой адипозный[118] друг?

— Что это значит? Наверняка «жирный». Ах ты ублюдок, — английский у Жирного Али всегда был намного хуже, чем у Аднана, и с жутким акцентом. — Где ты пропадал?

— Видел когда-нибудь летающие машины, Али?

— О чем ты? Что за чушь?

— А я видел. А теперь хочу продать кое-какой газ. Кто покупает?

Аднан боковым зрением видит, как открывается новое окошко программы. Аднан передвигает его в центр. Греческое правительство подготавливает пункты первой помощи для пожилых, пока жара из Турции движется на запад. Пока Юнанистан потеет, Балканы покрываются испариной. Мигрирующие аисты показывают дорогу. Пора начать раскладывать товар.

— Али, сто двадцать контрактов для Каспийской биржи, доставка в течение суток.

Цены начинают медленно ползти вверх. Аднан взмахивает руками в стороны, создавая окно, отражающее ситуацию на рынке в Белграде и Сараеве. Многие крупные сербские и боснийско-хорватско-словенские газовые компании размещают заказы. Балканы тоже на рынке.

— Они с нами.

Аднан размещает контракты. Тут же начинают стекаться заявки. Он быстро продает «Беогазу» заявку от большой энергетической компании в Белграде. Это не лучшая цена, но хорошая стартовая. Рынок приспособится к внезапному притоку такого большого количества газа. Аднан опять купит газ через Озер, подождет, пока цена вырастет, и снова продаст. Он продаст и перепродаст свой газ множество раз до закрытия, на каждом этапе извлекая прибыль. Игра на Бирюзовой площадке только началась.

Два часа торгов — и Аднан своей игрой на спотовых рынках поднял цену до четырехсот пятидесяти долларов за тысячу кубометров. Ага, вот сейчас начнутся денежки. Пиджак Аднана намок от пота. Он полностью сконцентрирован. Фокус в том, чтобы двигать Бирюзовую площадку через водоворот других сделок на рынках спотов и деривативов. Ноги в начищенных до блеска ботинках болят и опухают. Главное — не потерять чувство времени, это нано, украденное у Кемаля, норовистая лошадка. Внимание как у ученого, вкупе с суфийским умением ухватить целое. Аднан видит, как Кемаль нервно посматривает на него через стекло своего кабинета. Аднан кивает. Ты знаешь, что я знаю? Я спас тебя, чувак. Тебя бы забрали отсюда в каталке и смирительной рубашке. Ты мне должен, но никогда не узнаешь. Но дыра-то никуда не делась, яма под Денежным деревом, которая уходит до самого Иблиса. Бросаете туда Бирюзовую площадку и наблюдаете, как она рассыпается, словно конфетти. Надо взглянуть факту в лицо. Когда у нас будут деньги, тогда и взглянем. Все легче сделать, когда ты при деньгах.

Балканы вышли из игры. Деньги перетекают на запад. Венгры и итальянцы размещают заказы, предчувствуя жару на улицах Будапешта и Рима.

На Венском узле, через который газ продается и распределяется в Центральной Европе, цена уже четыреста шестьдесят. Аднан читает ту же метеосводку, что и они, и понимает, что цена поднимется выше. Он выкупает газ обратно. Кемаль за стеклом вскакивает с места. Он может читать цены на Денежном дереве так же четко, как и Аднан. Что он не может читать, да и никто не может, так это агрегаторы Аднана — тысячи крошечных ботов, которые обрабатывают местные новости и социальные сети. Все знания на самом деле локальны. Рынок — это не возвышенная абстрактная громада экономического поведения. В каждой своей точке он связан с миром людей и их ценностей. Он соткан из человеческих душ и мечтаний.

Цена в Вене поднимается до четырехсот девяноста четырех. Агрегаторы открывают вокруг Аднана мозаику окошек. Продажи мороженого идут вниз в Измире. В Каппадокии поставщики фруктов перевозят некоторое количество товара в прохладные подземные хранилища-пещеры. В отеле «Мардан Палас» коктейль дня — белоснежная «Жемчужина Царицы». А вчера была «Тропическая кайпироска». Ресторан «Шаш» в Каше переместил столики внутрь. «Экен Доместик Газ» на два дня опаздывает с поставками. Турция заговорила. Она предсказывает будущее — тысячи пальцев подняты, чтобы определить направление ветра, глаза устремлены за горизонт, волна жары прорвана. Идеальная информация — это сплетня, идеальная сплетня — это информация. Аднан наклоняет голову, поднимает руки, словно бы в молитве, и прогоняет копошащихся агрегаторов.

Аднан Сариоглу предлагает четыреста девяносто пять долларов за десять тысяч кубических метров каспийского газа с доставкой в течение двадцати четырех часов. Двумя секундами позже «МагияГаз» покупает по его цене. Аднан продает. Все, Бирюзовая площадка опечатана. Когда он отворачивается, цены на экранах денежного дерева достигают пика в четыреста девяносто семь. А потом рынок узнает, что Аднан узнал у хозяев отелей, торговцев фруктами и барменов, готовящих коктейли, тех людей, чья жизнь зависит от погоды, и парит в свободном падении.