друзей у меня от этого не прибавляется.
Самый тяжелый камень
Умер отец Йохана.
В тот день он с утра похромал в кабак, а прежде запер Вибеке в ее комнате, где Грета и нашла ее после работы. Младшая сестра Йохана сидела, съежившись, в углу и дрожала всем телом. Долгое время Могильщик держал Грету и Вибеке в ежовых рукавицах. А теперь он, мертвый, лежит на полу в кухне, обделавшись.
Время чудес пока еще не миновало.
– Он после ужина плохо себя почувствовал, – шепотом рассказывает Грета.
Мы звоним Ольге, она отменяет все дела и тем же вечером прилетает в Копенгаген. Чтобы поддержать Йохана и самолично убедиться, что Могильщика закопали как можно глубже. Варинька на похороны идти отказывается.
Пастор в церкви вовсю златоуствовал на тему смерти и печали, но ни Грета, ни ее дети не выдавили из себя ни единой крокодиловой слезинки.
Во время отпевания Ольга вдруг встает, пробирается сквозь ряды склонивших головы завсегдатаев кабака и выскакивает из храма. И если б у нее хватило сил хлопнуть тяжелой церковной дверью, она наверняка бы это сделала.
Через неделю сестре моей уезжать в Будапешт и петь «Норму», дирижировать будет Андре, но мы все-таки успеваем заскочить к Вариньке. Она выходит к нам в домашнем халате, от нее несет хлоркой и сигарками. Ей удается уговорить нас сыграть партию в дурака, которую она, разумеется, выигрывает. После чего предлагает по-быстрому выпить коньячку, хотя вообще-то она собирается играть в бинго вместе с Иваном и Ивонной. В кухонных шкафах уже и так нет места для ее трофеев.
В ту же субботу мы с Ольгой едем на великах в Королевский сад, где выступает трио Йохана. Ржавый мужской драндулет моей сестры все еще стоит на заднем дворе в Кристиансхауне, готовый доставить Йохана в любое место в городе, если он в очередной раз пропустит срок подачи заявок для участия в фестивале.
На концерте заявлены две новые многообещающие группы. Одна из них Йоханова.
Из уст нашего квелого друга льются мелодии на особой частоте, публика настраивается на нее с ходу и прикрывает глаза. Самая красивая песня – «Несси» — повествует о том, как холодно и темно на дне глубокого озера.
– Черт с ним, с Могильщиком, – шепчет Ольга.
Я киваю.
В перерыве Йохан курит возле сцены. Так в моем зелено-лиловом изображении Королевского сада появляется длинная тень. Потом взгляд мой выхватывает Вибеке. Она движется нам навстречу своей особой раскачивающейся походкой.
– Я сама могу ездить на автобусе, а еще я опять стала ходить в мастерские, – сообщает она и берет меня за руку. Ее пухлые пальчики перепачканы краской.
– Здо́рово, детка, – улыбаюсь я.
– До чего ж ты прекрасен! – восторгается Ольга и набрасывается на Йохана.
Облизывает ему все лицо. И его морозно-синие глаза сразу светлеют.
– Спасибо!
– Вы на других фестивалях этим летом играете?
Йохан отвечает невнятно, левая нога у него начинает выписывать кренделя.
– Как там квартирант из Солт-Лейк-Сити? – спрашиваю я просто для того, чтобы вырвать его из Ольгиных клещей.
Йохан сворачивает новую сигарету. Чуть-чуть медлит с ответом.
– Уилл съехал, – говорит он потом.
– Уилл? – удивляется Ольга, и ее скоренько посвящают в историю о мормоне и двуспальной кровати.
– Ну вот, я купил на следующий день висячий замок, – начинает Йохан. – И Уилл вроде бы успокоился. В тот же уикенд я решил зацементировать трещину в наших отношениях и окончательно убедить его, что никаких дурных намерений я не имел. Вот и предложил показать ему Амалиенборг[153], Русалочку, Глиптотеку[154] и все такое прочее.
На что Уилл с благодарностью согласился.
– Но как раз в день экскурсии я проснулся с дикой головной болью. Слопал две таблетки, которые моя последняя подружка забыла в шкафчике в ванной. А оставшиеся в упаковке прихватил с собой just in case[155].
Я, чтобы не мешать рассказчику, делаю вид, будто нет ничего необычного в том, что Йохан упоминает о связях с подружками. Ольга хмурит брови, а Вибеке сморкается в рукав брата.
– Но таблетки ни вот столько не помогли. Тогда я по дороге к Русалочке еще две штуки принял. И вдруг и Русалочка, и Амалиенборг закачались перед глазами, будто на волнах. И все вокруг потекло еще медленнее, чем обычно.
Я молча восхищаюсь его знанием самого себя.
– А в автобусе вообще дикость какая-то началась. Я стал читать инструкцию на обратной стороне упаковки, и тут выяснилось, что я сожрал четыре таблетки сильнодействующего снотворного. Их, видно, моя последняя девушка принимала, когда ночевала у меня… я ведь довольно громко храплю.
Вибеке кивает:
– Я тоже, – говорит она радостным голосом.
– Верно. – Йохан ухмыляется и треплет ее по волосам.
– Ну вот, в общем, я полностью выпал в осадок, говорить нормально не мог, а башкой все время на колени к Уиллу склонялся.
Ольга начинает хихикать и не может остановиться.
Когда автобус подошел к Глиптотеке, Йохан еле-еле вылез из салона и мертвой хваткой вцепился в мормона.
– Кончилось тем, что я заполз на лестницу перед входом в музей и на верхней ступеньке отрубился, – как-то кривовато улыбается Йохан.
Тем же вечером Уилл съехал от него.
– Так что пока комнату сдавать не буду, перерыв сделаю.
По дороге домой нам с Ольгой приходится слезть с великов. Загибаясь от хохота, сестра моя издает особо ядовитый пук, ибо не в силах держать не только руль, но и скопившиеся в ней газы.
Тем летом Могильщик проделал весь путь вниз до самой черной тьмы и так в ней и остался. Вместе с зубным протезом, бедренной костью и ленточными глистами. И ко всему прочему еще и с огромным тяжеленным гранитным камнем на могиле. Самым большим, какой Грете и Йохану удалось найти. Что резчик по мрамору счел знаком их уважения к покойному.
Тридцатилетний кошмар, по всей вероятности, закончился. Но Могильщик все так же преследует своего сына во сне. Вот и приходится Йохану вставать и шататься по городу в поисках кого-то невостребованного, просто для того, чтобы хоть чуточку согреться в чужих объятиях.
Ария безумия
Если просветить рентгеновскими лучами Ольгиного мужа, на снимке не обнаружатся ни дирижерская палочка, ни крещендо, ни сердечные желудочки, а только черный пластиковый мешок, который кто-то выставил на улицу для сбора мусора. Сам же Андре целиком покрыт тонким слоем лести. Обыкновенный французский таракашка, гораздый сочинять небылицы.
Слухи о его неверности проходят мимо Ольгиных ушей. Андре ничем не выдает, что у
