— лицо Меншикова посерело.
Он прекрасно знал этот термин. В походах от «животной болезни» полки таяли быстрее, чем от пуль.
— Весьма вероятно. Зараза пришла с водой. Глотая, она надеется на спасение, пытается напиться. На деле же с каждым глотком заливает в себя новую порцию яда.
— И как быть? — Голос всесильного фаворита дрогнул, дав петуха. — Спиртом? Вином?
— Спирт сейчас сожжет ей желудок окончательно. Она обезвожена, сухая, как пустыня. Ей нужна вода. Литры воды. Но… мертвой.
— Мертвой? — переспросил он, суеверно округлив глаза.
— Очищенной. Такой, в которой ни одна микроскопическая тварь не выживет. Как же объяснить… Кипятить нужный объем долго — дров уйму сожжем, да и остужать времени нет, пить ей надо сию секунду.
Я выпрямился, упираясь головой в низкий потолок кареты. Решение было рискованным, на грани фола, но других карт на руках у нас не имелось.
— Есть мысль, Александр Данилович. Пройдем по лезвию, но шанс дает.
— Говори.
— Помнишь перевал? Когда мы шайтан-трубу мастерили?
— Вонь ту адову? — Меншиков невольно поморщился, вспоминая едкий химический ожог в носоглотке. — Помню. До слез продирало.
— Да. Если вдохнуть полной грудью — верная смерть. Однако, если растворить его в воде… самую малость… он выжжет любую заразу. Очистит воду за минуту. Жидкость станет вонючей, противной, но безопасной. Этим раствором мы вымоем здесь всё: пол, стены, твои руки, посуду. Меня теперь уже. Твоих солдат. Убьем инфекцию в самом логове. Иначе ты сам сляжешь следом, Данилыч. Эта дрянь пристает и пощады не знает.
— А внутрь? Ей пить эту отраву?
— Пить будем другое. Регидрон намешаем… то есть, кипяток с солью и сахаром. Чтобы вода в жилах задерживалась, а не вылетала трубой. Но сперва — тотальная дезинфекция.
Меншиков отшатнулся, словно я предложил ему продать душу нечистому.
— Ты хочешь притащить сюда, к ней, эту смерть?
— Я хочу выжечь болезнь. Другого пути наука не придумала. Оставим все как есть — к рассвету сердце остановится. Кровь станет слишком густой, насос не прокачает. Она просто высохнет изнутри.
Князь смотрел на Жаннет. На заострившийся носик, на запавшие глазницы, обведенные темными кругами. В его взгляде читалась такая беспросветная тоска, что цинизм мой дал трещину. Передо мной сидел простой перепуганный мужик, у которого костлявая отбирает самое дорогое.
Наконец он перевел тяжелый взгляд на меня.
— Ты уверен в своем чародействе?
— Никак нет. Я всего лишь инженер, Светлейший. У Господа свои чертежи. Но я знаю точно: без воды она обречена. А с грязной водой умрет еще быстрее. Это единственный шанс переломить ситуацию.
Молчание затянулось.
— Делай, — выдохнул он. — Делай. Но запомни, Смирнов.
Тяжелая ладонь легла на рукоять пистолета, пальцы побелели от напряжения.
— Ежели она преставится… ляжешь рядом. Крест целую.
— Уговор принят.
Я пулей вылетел из кареты. Холодный ночной воздух ударил в лицо, обжигая легкие после спертого духа болезни.
— Орлов! — гаркнул я, сбегая по ступеням. — Поднимай француза! Дюпре мне нужен, срочно, пусть тащит свои реагенты! И бочку воды ко мне. Самую чистую, хоть из-под земли достаньте. Соль, сахар несите. Будем химичить.
Палатка Дюпре ютилась на самом краю лагеря, в тени громады «Бурлака», от которого даже остывающим ночью тянуло угольной гарью. Рывком откинув полог, я ворвался внутрь, впуская холодный воздух в натопленное нутро.
— Подъем, Анри!
Реакция француза сделала бы честь любому гвардейцу: он подскочил на койке, инстинктивно шаря рукой под подушкой в поисках пистолета. Глаза лихорадочно бегали.
— Атака?
— Хуже, — оборвал я его. — Срочная лабораторная работа.
Выдернув француза на свежий воздух, я не дал ему опомниться. Дюпре трясся, пытаясь закутаться в тонкое суконное одеяло, зубы его выбивали дробь.
— Вводная следующая. Мне нужен газ, который мы добывали для шайтан-трубы.
Остатки сна слетели с химика мгновенно, сменившись ужасом.
— Вы собрались травить лагерь? Своих же солдат?
— Мне нужна вода. Насыщенная хлором. Для жесткой дезинфекции.
Дюпре замер, таращась на меня как на умалишенного.
— Вы хотите мыть этим… хлором? Что именно?
— Карету Меншикова. Там умирает девчонка. Инфекция, скорее всего, холера или дизентерия. Мне нужно выжечь заразу подчистую.
— Использовать ядовитое вещество в лазарете? — он покрутил пальцем у виска, забыв о субординации. — Это безумие, мосье генерал!
— Это единственный шанс, — отрезал я, пресекая дискуссию. — Сможешь собрать установку здесь и сейчас?
Химик обреченно потер лоб, понимая, что спорить бесполезно.
— Теоретически… возможно. Если… газ через воду…
Лабораторию развернули в считанные минуты. Роль химического реактора досталась пузатому керамическому горшку из-под масла. Пробив в крышке отверстие, Дюпре сноровисто приладил туда медный змеевик, безжалостно выломанный нами из какого-то трофейного самогонного аппарата. Герметичность обеспечили самым доступным герметиком эпохи — жирной, вязкой глиной, накопанной прямо под ногами и густо замешанной на слюне.
— Воды! — скомандовал я Орлову, наблюдавшему за нами с опаской. — Тащи бочку! Ставь подальше, с подветренной стороны, чтобы на палатки не понесло.
Установив импровизированную лабораторию на краю оврага, мы приступили к таинству. Дюпре, завязав рот и нос платком, засыпал пиролюзит в горшок и залил кислотой. Крышка с хлопком встала на место.
Реакция стартовала мгновенно. Керамика нагрелась, внутри зашипело, словно там проснулся рассерженный змей. Из медной трубки, опущенной в бочку, пошли пузыри — тяжелые, ядовито-зеленые, лопающиеся с тихим чавканьем.
— Накрой! — крикнул я, отступая на шаг. — Газ тяжелее воздуха, сейчас потечет по земле!
Орлов набросил на бочку мокрое суконное одеяло, оставив узкую щель для трубки.
Несмотря на предосторожности, едкий дух просачивался наружу. Резкий, удушающий запах хлорки поплыл над поляной. Лошади в коновязи, почуяв неладное, тревожно захрапели, забились, натягивая поводья.
— Отойди! — я рванул Дюпре за рукав, оттаскивая от эпицентра. — Не дыши этой дрянью!
Пять минут мы стояли в стороне, слушая зловещее бурление в бочке. Адская кухня работала исправно.
— Хватит, — скомандовал я, глядя на часы. — Перенасытим раствор — сожжем ей легкие вместо лечения.
Зажав нос, Дюпре подскочил к установке, выдернул трубку и щедро плеснул воды в реактор, гася процесс. Клубы белого пара вперемешку с остатками хлора повалили на пожухлую траву, заставляя ее мгновенно желтеть.
— Готово, — химик согнулся пополам, заходясь в кашле. — Лютая штука вышла, генерал.
Подойдя к бочке, я задержал дыхание и опустил в жидкость край грязной ветоши. Ткань побелела на глазах, словно по
