она. – Я полюбила тебя с того самого первого дня, как мы повстречались. И с тех пор каждый удар моего сердца был во имя тебя и ради тебя, дорогая сестра. Я всегда любила тебя и буду любить до скончания дней.
И сердце Урсулы возликовало, ибо наконец она открыто и просто сказала всю правду.
– Прости меня за то, что я совершила. Прости, что отняла у тебя Магнуса. Я бы все отдала, чтобы вернуть его тебе из мертвых. Но поскольку это невозможно, позволь мне хотя бы сделать для тебя эту малость – отдать свой магический дар, чтобы сокровенное желание твоего страждущего сердца исполнилось.
Да, – шепчет Урсулино сердце. – Да, да. – Она тянется к своей волшебной палочке и из-за слез уже почти не видит прекрасного лица Руби. Она рисует в воздухе восьмерку, завершая ее восклицательным знаком, потому что никогда прежде не была так уверена в своих намерениях. Она указывает палочкой на свое сердце:
– Эго сакрифициум меум…
– Нет! – в страхе кричит Руби и отнимает у нее волшебную палочку, пока Урсула не совершила немыслимое.
Руби прикладывает ладонь к щеке Урсулы и всматривается в нее, как это было много лет назад, когда они, маленькие девочки, впервые повстречались в доме Мирабель. Руби тянется к Урсуле и с почтением нежно целует ее. Это, собственно, все, о чем грезила Урсула – чтобы случился этот освобождающий и одновременно переполняющий ее душу поцелуй.
– Я прощаю тебя, Урсула, – говорит Руби. – Хватит казнить себя.
Это не совсем те слова, о которых грезила Урсула, но именно те, которые ей необходимо услышать, чтобы освободиться от мук совести, которыми она была снедаема на протяжении почти трети своей жизни.
– Благодарю, – шепчет Урсула. – Спасибо, что простила меня.
Руби молча кивает и прижимается лбом ко лбу сестры. Наконец, отстранившись от Урсулы, Руби направляет волшебную палочку на свое сердце и произносит:
– Эго сакрифициум меум мaгика.
И зелье в котле начинает бурлить и пузыриться в волшебном водовороте.
И Руби возносит свой голос к Богине, голос ее громок и тверд. Она просит о том, чего жаждет ее сердце больше всего на свете. Урсула зачерпывает немного зелья, наливает его в чашу и протягивает Руби. Руби берет чашу, подставляя ее под лунный свет, и произносит заклинание:
– Мута ин донум волутиссимум [104].
Она делает глоток, морщась от едкого зелья, но все равно продолжает пить, несмотря на подступающую тошноту. И вот чаша уже пуста.
И сестры видят, как Руби окутывает серебристый туман. Обвивая ее коконом, он переливается и мерцает, словно она погрузилась в лунный свет. А когда легкое дуновение ветерка развевает волшебную пелену, Руби уже стоит преображенная.
– Ну и как? Я похожа на себя? – спрашивает Руби, ощупывая себя руками, что порхают подобно мотылькам, касаясь лица, волос, шеи и бедер. – Я снова я?
– Убедись сама, – говорит Урсула и наколдовывает в воздухе зеркало.
Руби смотрит на зеркало, словно это портал в другое измерение, что, собственно, почти правда. Она подходит ближе и восхищенно смотрит на собственное отражение. Волосы ее стали длинными и густыми, щетина на подбородке исчезла. Овал лица стал нежным и округлым, скулы подтянулись. Носик стал изящнее, и все черты ее смягчились. А тело снова приобрело плавные формы. Заросшие «прерии», от которых она так пыталась избавиться, исчезли навсегда.
Руби ощупывает руками преображенную себя, и по щекам ее струятся слезы счастья.
– Ну вот, – говорит Урсула, становясь рядом с ней перед зеркалом. – Наша Руби вернулась.
К сестрам присоединяются и остальные, становясь в обнимку. Виджет опускается на плечо Урсулы и утыкается клювом в ее шею.
– Без Тэбби все как-то не так, – грустно говорит Урсула и гладит Виджет пальчиком по голове. Все согласно бормочут:
– Да, пойдемте к ней и отметим этот день.
Они идут обратно через лес, а впереди летит Виджет, и ее крылья серебрятся в лунном свете.
– Так какие планы насчет Хорька Брэда? – спрашивает Персефона. Да, они так теперь его и зовут – Хорек Брэд. – Вы так и оставите его навеки в клетке?
– Почему бы и нет? – сурово отвечает Квини. – Ведь он же хотел заполучить наше поместье. Что плохого, если он поживет там до конца своих дней?
– Как говорится, будьте осторожней в своих желаниях, потому что они могут сбыться, – констатирует Иезавель.
– Да, отпускать его слишком опасно, – говорит Урсула. Приобняв Руби, она обходит вместе с нею пень. – Хотя никто из нас не в восторге, что он вечно таращит на нас свои маленькие глазки. Тэбби тут подумывает отпустить его в лес под надзор фальчизардов.
Ведьмы поднимаются по ступенькам на крыльцо, и дом радостно принимает их в свои объятья. В фойе их поджидают Тэбби и Рут Бейдер Гинзбург. Тэбби восхищенно смотрит на преображенную Руби и поздравляет ее с долгожданным исполнением мечты. Тэбби так радуется, что Виджет даже нет необходимости что-то озвучивать.
Квини глядит на наручные часы, уже почти три часа ночи.
– Нужно отвезти тебя домой, Персефона, твой отец, поди, заждался. Спасибо ему, что отпустил тебя к нам.
– С другой стороны, завтра ты не учишься и могла бы заночевать у нас, – предлагает Урсула.
Но Персефона берет на руки Рут Бейдер Гинзбург и говорит, что, пожалуй, все-таки вернется домой. Все женщины стоят, прислонившись друг к другу. Даже Тэбби придвигается ближе, пытаясь уткнуться подбородком в плечо Квини.
Персефоне так не хочется уходить, и тогда она вытаскивает телефон.
– А давайте сделаем «селфи» на память.
– Это еще что такое? – не понимает Квини.
– Ну, это когда люди сами себя фотографируют.
– Господи, напридумывали всяких дурацких слов, – бормочет Квини.
Персефона хохочет и подходит к женщинам, и они встают за ней полукругом. Девочка поднимает телефон выше, чтобы в кадре поместились все, включая ворону и собаку.
– Хотя бы из уважения к Виджет я предлагаю сказать всем «сыр». Ведь она тоже девочка!
И все задорно улыбаются, даже Тэбби. Впрочем, стоит ли говорить, что самая ослепительная улыбка получается у Руби.
Благодарности
Всякая книга подобна зелью, где важно соблюсти правильные пропорции и подобрать идеальные ингредиенты, иначе зелье не подействует. На мое счастье, выбор таких ингредиентов у меня был богатейший.
Во-первых, хочу низко поклониться моему прекрасному литературному агенту Сесилии Лир. Была у меня идейка, а благодаря ей она превратилась в идеищу! В жизни бы не написала эту книгу, если б не поддержка Сесилии. Это был удивительный совместный процесс, и без нее я бы чувствовала себя тоскливенько. Сесилия – огромный талантище, и художественная
