— Да, должен был.
Он пододвинул стул и повернул ее лицо к себе.
— Мэгин еще больше расстроилась, узнав, что ты уехала и нашла себе мужа.
Кэтлин печально улыбнулась.
— Мэгин в отчаянии от отсутствия мужа, в то время как я в отчаянии от того, что он у меня есть, — она прищурилась. — Думаю, ты считаешь себя знатоком женщин.
— Был бы я знатоком, не сидели бы мы на этих стульях, а лежали бы в той кровати и доставляли друг другу потрясающее удовольствие.
Она попыталась отбросить его предложение как похотливое, но уже испытала его любовь и поняла, что это было нечто совсем другое.
— Почему ты думаешь, что мы можем помочь Мэгин?
— Я могу узнать разбитое сердце, когда вижу его.
— Даже одноглазый барсук увидел бы, что ее сердце разбито. Я не стану хлопать тебе за это в ладоши.
— А станешь ли ты хлопать, если я найду способ разрешить ситуацию?
Уверенность в его голосе задела ее.
— Это не твоя забота, Весли.
— Моя, — он взял ее за руку и крепко сжал. — Я нужен тебе, Кэтлин, и докажу это.
— Приложи хоть все свои старания. Мэгин слишком горда, чтобы платить за возможность стать чьей-то женой. Даже женой великого лорда. — Кэтлин отняла у него руки и вытерла ладони о грубую домашнюю юбку. — Я не должна была делать тайны из ее приданого. Она пришла в ярость, когда узнала.
— Это случилось, когда она вернулась домой? Когда она выяснила величину приданого?
— Нет. Это произошло, когда она отказала Логану в интимных отношениях.
Грустная улыбка тронула уголки его рта.
— Вы, женщины, достойные представители гордого рода Макбрайдов.
— У нас свои мерила. — Она постаралась удержать улыбку, но смех вырвался из нее, мелодичный и журчащий, как горный поток. Ей показалось совершенно естественным потянуться к нему и обнять.
— Она же хочет вернуться назад, так ведь? — выдохнул он свой вопрос в облако ее волос.
— Да, но она так упряма. По ее мнению он должен хотеть ее и только ее, и даже не думать о скоте и каких-то там хижинах.
Весли откинулся назад, задержав руки на ее коленях.
— Думаю, что я нашел способ удовлетворить гордость Логана, найти пристанище для нескольких беженцев и вернуть Мэгин туда, где она должна быть.
Кэтлин удивленно подняла брови.
— Я обдумывала эту проблему неделями и…
— Выслушай. Я хочу помочь тебе.
— Почему?
— Потому что Мэгин — твоя сестра. Потому что ее печаль разрывает твое сердце, а я не хочу, чтобы ты печалилась, Кэт.
Она горько засмеялась. — Кажется, я печалюсь с того дня, когда увидела тебя.
— Не дня, а вечера, — поправил он. — И ты вовсе не кажешься печальной. Но мы отвлеклись от моего плана относительно Мэгин.
Кэтлин понимала, что не успокоится ни на минуту, пока не выслушает его.
— Ладно, Весли. Рассказывай.
— Я отправлюсь к Логану Рафферти присягнуть ему на верность.
От удивления она перестала дышать.
— Что?
— Когда в округе появляется новый человек, он должен вверить себя правящему лорду.
— Да, но…
— Значит, будет правильно, если я сделаю это, сопровождаемый тобой и Мэгин. Рори и Том могут пойти тоже. И, конечно, этот лудильщик со своей семьей, члены которой едят как лошади.
Кэтлин представила Весли, входящего в поместье Логана, двух стоящих лицом к лицу мужчин. «Никогда, — подумала она, — двое мужчин не были более явными врагами, чем дерзкий Весли Хокинс и гордый Логан Рафферти».
— Он может сразить тебя, прежде чем ты вымолвишь хоть слово, — предостерегла она.
— Я рискну.
— Но какое отношение имеет присяга на верность к воссоединению Мэгин и Логана?
Он усмехнулся и рассказал ей.
— Ты сумасшедший, — заявила она, когда он закончил, но обнаружила, что улыбается, признавая оригинальность его задумки. — Но сумасшествие и решительность часто похожи друг на друга, не правда ли?
День выдался солнечный и прохладный, по небу плыли бледно-голубые облака. Весли и Кэтлин, сопровождаемые Томом, Рори и Мэгин, ехали верхом на лошадях вдоль побережья. Семья лудильщика двигалась позади них на расстоянии, потому что Весли не хотел, чтобы они прибыли раньше времени.
У Весли было приподнятое настроение. Никто не умел ездить верхом так, как ирландцы, в седлах таких легких, что они казались чистой формальностью, с удилами такими тонкими, что даже ребенок не почувствовал бы их. Весли ехал на высоком пятнистом пони. Почему ирландцы называли их пони, было недоступно его пониманию: его кобыла была выше, чем большинство верховых лошадей из Кента.
Кэтлин вырвалась вперед, перейдя на легкий галоп. Копыта жеребца, казалось, ласкали неровную поверхность земли. Лошадь и наездник слились в одно целое, превратившись в порыв ветра. Теперь Весли знал, откуда взялся этот жеребец и почему Кэтлин обращалась с ним как с сокровищем. Он мысленно вернулся ко времени, проведенному в Лондоне. Какой он был глупец, когда думал, что Кэтлин, узнав правду о ее испанском герое, бросится в объятия Весли. Вместо этого разоблачение усилило ее отвращение к мужчинам и сделало еще настороженнее, чем прежде.
Он переключил внимание на других. Рори Бреслин ехал в манере, в которой делал все остальное: тяжело, прямо и непреклонно. Трещины в земле или камни на тропе для него ничего не значили; легче было бы выиграть у Кромвеля, чем подружиться с Рори.
Следующий всадник — Том Генди рассеянно пустил своего пони плестись за другими, блуждая взглядом по окружающему ландшафту. Мэгин держалась в седле грациозно, ее изысканные манеры гармонировали с мягкой иноходью ее высокого рыжеватого пони.
Весли впитывал в себя суровость этой земли и моря. Коннемара могла бы быть другим миром, непокоренным и наполненным накатывающимися на берег волнами. Скалистые горы, изредка поросшие лесами, поднимаясь, уходили на восток, бросая древний вызов бушующему морю.
Туманное волшебство этой земли проникло в его душу, и он вспомнил, что однажды сказал ему Том. «Ирландцев невозможно покорить». В течение нескольких веков и викинги, и норманны, и англичане разрушали берега Ирландии и пытались подчинить себе ее народ. Не принимая новый образ жизни, жертвы стали победителями, а победители подчинились моральной силе ирландцев, приняли их язык и традиции, поддались их обаянию и силе.
Весли смотрел, как Кэтлин скакала на лошади по степи. Ветер играл ее толстой косой, расплетая волосы до тех пор, пока они золотой вуалью не заструились по ее спине. Она была сутью Ирландии: сильная, загадочная, непокорная, с характером, сформированным могущественными воинами и героями предыдущих поколений. Он женился на ней и приехал в ее замок, но понимал, что сделал это против ее желания.
