class="p1"/>
Пока судили-рядили, Сумарок вновь к окну отошел. Все казалось ему, что кладенец тот он видел допрежде, вот только когда, как, где — не мог вспомнить.
Висок потер.
Почуял на себе взгляд — Репень отвернулся, втолковывал что-то дружинникам своим…Не иначе, наставлял, как со злодеями расправиться.
Злодеи, кажется, вовсе страха не имали, посмеивались в своем кругу.
Не вдруг сообразил чаруша, а все перекрутилось.
Вскрикнула Амуланга, Сумарок на голос обернулся.
Такая картина открылась: стояли друг против друга Репень с дружинниками да некоторыми разбойниками, а против них — Амуланга с Коростелем, да Пешня, да Василек, да Марода, вор с меченой рожей…
— Давай сюда кладенец, девка! — крикнул Репень, сороку в грудь Амуланге наставляя.
— Да ты разбойник поболее моего, — развеселилась Иль.
— Лишнего не болтай! Давай сюда, живо!
— Совсем тебе жадность разум затмила, — покачал головой Коростель. — Справный же дружинник был…
— Кой ляд справный, — продолжала скалиться Иль. — Из бороны Князевой не иначе на пинках вынесли?
— Заткнись, шмара!
Замахнулся.
Тут только вспомнил Сумарок, какие прежде он речи слыхивал про Репня.
— Нельзя так! — Василек шагнул храбро, Иль-разбойницу да Амулангу собой загораживая. — Не по Укладу, не по закону! Мы обряжены защищать, а не губить, не брать чужое!
— Здесь я закон, возгря!
— Ну все, порвало котелок…
Тряхануло тут возок, стрела и сорвалась. Ахнули все, Василька Иль подхватила, прочие отшатнулись.
Репень белым сделался, зубы оскалил.
— Давай кладенец, сука!
— Да подавись! — Амуланга швырнула ему ларчик.
Репень с переметами своими отступил, прикрываясь самострелами.
Прочие угрюмо смотрели вслед.
***
— Будет тебе урок — когда злой дядя велит безделушку какую отдать, так отдавай, не баранься.
Закручинился Василек. Иль да Амуланга его обиходили, стрелку вынули из плеча, чисто перевязали. Отрок все стерпел, ни пикнул.
— Как можно, я же клялся…И какая же эта безделушка?
— Железка старая, — рассмеялась Амуланга, подмигнула. — Не вешай уши! Ну, лапа. Что он с ней сделает? Кладенец, дурашка, не ко всякому впору. Носить не каждый сдюжит. Так, чаруша?
Сумарок кивнул. Сам он, когда свой кладенец к руке примерял, вовсе о таком не знал. Не думал даже. Да и не было времени на раздумья-то…
— Ах, знать бы, что затеял жабий сын! — Сокрушался Коростель. — Небось вар умыкнуть захочет. Чего ему теперь, прямая дорога в лиходеи, да и народец вкруг него свою долю затребует…
— Да уж, не успели мы и половины скинуть, — посетовала Иль, — кто-то уж слишком быстро прилетел, хвост трубой по ветру, грива нарозметь…
Весело поглядела на чарушу, тот усмехнулся невольно. Нравилась ему разбойница.
— Да у Репня вашего терпения как у жениха молодого, первым делом захочет себе кладенец примерить, — фыркнула Амуланга.
— И что тогда? — шепотом спросил бледный Василек.
Мастерица плечами повела, длинный нос почесала.
— А может пополам разорвет его, может наизнанку вывернет, а может, и к руке пристанет.
Василек сделался вовсе как молоко снятое, водой разболтанное.
— Хорошо бы закрыть снаружи ватагу, — сказал вдруг Коростель, посветлев лицом. — Так, пока они там с кладенцом возятся да уговариваются-торгуются в горнице своей…Снаружи и запрем их, а? К князю на суд правый…
Призадумались тут все.
— Да как бы их обойти-то, чтобы к торцу самому подлезть? — сощурилась Иль.
— Разве по крыше? — молвил Марода.
— Если не совсем дурак, крышу стеречь будут, — хмыкнул Пешня.
— А если по боковине пройтись, да с внешней стороны? — предложил Сумарок. — За шкуру цепляться да опоясные огни.
Запереглядывались путники.
— Ну, вроде как можно изловчиться-изломиться, — протянула Амуланга задумчиво.
— Нешто возьмешься?! — ахнул Василек, расстроено добавил. — Страсть-то какая, я бы ни за что…
— Возьмусь, — вздохнул Сумарок решительно.
Иль смотрела на него, мнилось, с одобрением.
Пешня кулаком по плечу ударил.
— Молодца! Ну а мы крышей пойдем, отвлечем засранцев!
***
— На-ка вот, — Марода вручил Сумароку цапы, похожие на когти накладные, какими бортники пользовались.
Примолвил хрипато, порченым от шрамов на горле голосом.
— Этим-то сподручнее за шкуру тебе держаться будет.
— Ох, Сумарок, — Амуланга кусала розовые губы. — Смотри у меня, не сверзись.
— Не тревожься обо мне, мастерица, — Сумарок тронут был нежданной заботой.
— Да кабы об одном тебе тревожилась?! — Рассердилась Амуланга. — За себя страдаю, горемычную! Чую, если смерть твоя на меня придется, задушат меня моими же кишками, а мне они еще пригодятся…
— Не подведу, — коротко улыбнулся Сумарок.
— Уж сделай милость, не подохни, — буркнула Амуланга. — На-ка вот, на дорожку.
Сунула ему под локоть что-то, в платок увязанное.
Сумарок откинул уголок, глянул.
— Что такое? — спросил, осторожно трогая. Справился с искренним недоумением. — На что мне яйца печеные?
Амуланга аж затряслась, пятнами пошла.
— Яйца печеные у дурака тв…
Выдохнула сердито, увидев искреннее недоумение не лице чаруши, закрыла глаза, потерла лоб.
Пояснила сухо.
— Оружие это. Поделка моя. Если припрет тебя Репень али кто из ватаги его, швыряй прямо под копыта али в рожи свинячьи. Хорошо швыряй, чтобы побилось!
— И что сделается?
— Бросишь — узнаешь. Да не сомневайся, перец там летучий, прахом вдох залепит, главное, сам дальше держись.
— Спасибо, мастерица.
Спрятал Сумарок за пазуху подарок. Как раз кончили его веревкой обвязывать — совсем без подсобы не решились отпустить.
Темно было, ветер хлестал, слезу выбивал. Сумарок ухватился за шершавый выступ, поставил ногу….Переступил. Еще. И. Еще. Веревка на тулове натянулась.
Сберегающие, Пешня с Мародой да Коростелем, почуяли натяг, стравили чутка.
Сумарок зажмурился, отвернулся от ветра, глубоко вдохнул-выдохнул.
Цапы куда как к делу пришлись, без них, пожалуй, не сдюжил бы. Ноги то и дело оборваться грозили, буквально на руках себя держал. Хорошие когти оказались, глубоко и легко входили в шкуру…
Так, еле-еле, добрался-дотянулся — перехватился руками за опояску огневую.
Напружинилась та, точно ветвь ивовая, но удержала.
Сумарока аж в пот бросило.
Тут возок накренился — видимо, в поворот зашел. Сумарок что есть сил вжался в бочину, цепляясь за опояску — а все ж соскользнул, повис, точно кот на заборе, по спине, по волосам что голиком хлестнули, ветки мазнули…
Вытянул себя обратно, не сразу, но зацепился ногами.
Дошел до сеней, перемычки межевой между третьим да
