– Джек…
– Нет, Одри, на этот раз никаких «Джеков». Между нами возникло по-настоящему удивительное чувство, и ты это знаешь. Я не хотел, чтобы это произошло, и ты тоже, но это случилось, и теперь я не могу стоять в сторонке и ждать, когда ты захочешь уделить мне минутку в день.
– Это несправедливо! У меня турне!
– А с тех пор, как между нами возникла эта удивительная взаимосвязь, ты больше времени проводишь, держа за ручку Боннера, чем видишься со мной.
Одри резко отвернулась от него, чувствуя, как ее внутренности опять связываются узлом.
– Это совсем непросто, Джек! Неужели ты не понимаешь? Я не хотела ранить Лукаса, и мне очень нелегко просто взять и сказать ему после всех этих лет, чтобы он выметался! Я и припомнить не могу, когда была совсем одна. И еще нужно учитывать мой бизнес…
– Я не говорил, что хочу занять его место в твоем бизнесе – ты на это намекаешь? Он что, пытается убедить тебя, что я хочу управлять твоими делами?
– Нет! – воскликнула Одри, пытаясь застегнуть лифчик. – Но есть обстоятельства, которые я не могу не учитывать! Я слишком занята, чтобы управлять делами, и мне нужен кто-то, кто будет этим заниматься!
– Боннер?
– Да нет же, нет! Я просто растерялась, слишком многое на меня навалилось!
– О Боже…
Внезапно Одри повернулась и взяла его лицо в ладони.
– Джек, выслушай меня. Кто-то хотел меня взорвать, Лукас не в силах справиться с переменами в наших отношениях, у меня турне с тремя дополнительными выступлениями, к октябрю я должна быть на записи в студии, и я люблю тебя, Джек, правда, но мне нужно кое в чем разобраться.
Все. Она это сказала. Она сказала то, что мучило ее последние двадцать четыре часа, доводя до отчаяния; она буквально заболевала от беспокойства. Страдание в глазах Джека перенести было почти невозможно, но Одри не могла не сказать всю правду.
– Хорошо, – произнес он, легонько сжав ее талию. – Я все понял, – И отвел ее руку от своего лица. – Я понимаю, – негромко повторил он и отвел и другую руку.
Одри сказала то, что должна была сказать, но теперь запаниковала. Она не хотела терять Джека.
– Нет, ты не понял, я же вижу, что не понял! Я с такой скоростью взлетела, что заблудилась в свете софитов! У меня есть финансовые обязательства, о которых я даже ничего не знаю, линии продуктов, которыми я не пользуюсь, контракт с фирмой звукозаписи, которой не нравятся мои песни. Я окружена людьми, которым не могу доверять, и я больше не знаю, кто я вообще такая!
Он стиснул зубы, вглядываясь в ее лицо, словно и в самом деле силился понять.
– Я не говорю, что не хочу быть с тобой, но мне нужно хоть немного времени, чтобы кое-что обдумать.
– Немного – это сколько?
Одри растерянно заморгала – она представления не имела. День? Месяц? Вся жизнь?
– Я… я не знаю, – запинаясь произнесла она.
Джек выглядел оглушенным. Он молча кивнул и начал застегивать рубашку.
– Скажи хоть что-нибудь! – взмолилась Одри.
– Не могу сказать, что я тебя понимаю, – произнес он медленно, заправляя рубашку в джинсы. – Но если тебе нужно время, чтобы подумать, я не собираюсь мешать тебе. И не буду перекладывать вину на твои плечи. – Он снова поднял взгляд. В его синих глазах плескалась боль. – Думай столько, сколько нужно. – И Джек направился к двери, остановившись на секунду, чтобы сунуть ноги в сандалии.
– Джек… – сказала Одри, когда он потянулся к дверной ручке.
Джек обернулся и скупо улыбнулся.
– Не тревожься об этом, – произнес он и вышел. Она хотела остаться одна? Она этого только что добилась.
Глава 30
До конца дня Джек чувствовал себя так, словно душа его осталась в том гостиничном номере.
Он занимался вопросами обеспечения охраны, но все самое трудное оставил Теду.
Больше всего Джека убивало то, что его так сильно ранило решение Одри. Словно они с ней уже провели вместе не несколько недель, а много лет – так ему было больно.
Он любил ее, и тоже очень сильно. Какой-то частью он не сомневался, что просто умрет без Одри. А другой частью понимал, что он – колоссальный болван, раз позволил себе полюбить ее.
Следовало доверять своим инстинктам и держаться, черт возьми, подальше от Одри.
Впереди всего две недели турне, но что до Джека, то две недели – это слишком долгий срок. Больше не нужно к ней приближаться. Джек должен найти себе такое место, где он сможет быть самим собой, а не какой-то дурацкой собачонкой, тоскующей под дверью в надежде, что ее впустят.
Прямо перед началом шоу Джек собрал всю команду охранников и сделал кое-какие перестановки: теперь за непосредственную безопасность Одри отвечал Тед. Сам Джек решил заниматься другими вопросами, в частности погрузкой и разгрузкой оборудования. Остальные члены команды – пять человек – будут меняться, по очереди занимаясь разнообразными вопросами безопасности.
– Ты не шутишь? – уточнил Тед, прищурившись и с любопытством глядя на Джека. – Ей это не понравится.
– У меня есть на это основания! – отрезал Джек.
– Ладно, босс, – пожал плечами Тед. – Как скажешь.
Да, именно так. Джек распустил ребят и занял свое новое место во время шоу – как можно дальше от сцены. Вечером, посмотрев за кулисы, Одри увидит не его, а Теда.
Шоу прошло мучительно, хотя он находился далеко от сцены. Джек не слышал голоса Одри, и желание не вскипало в нем, как раньше. Ее пение всегда трогало его, и с этим он ничего не мог поделать. Конечно, может быть, все дело в его воображении, но Джек почти не сомневался, что Одри изменила выступление. Она сверкала ярче, чем обычно, танцевала резче, а музыка была просто потрясающей.
Когда шоу закончилось, Джек не пошел, как обычно, на вечеринку. Он оставил это Теду, а сам направился к автобусам и грузовикам, которые отправлялись в Даллас в четыре часа пополудни, сразу по окончании погрузки. Вместе с помощником режиссера Джек внимательно наблюдал за тем, как разбирают и складывают оборудование.
Подошел кто-то из рабочих сцены с Бруно на руках. Вздохнув, Джек взял маленький мохнатый комок, освободив рабочего от собачьих обязанностей. Взяв Бруно на поводок, растягивающийся чуть ли не на милю, Джек обошел автобус сзади и остановился, дожидаясь, пока песик сделает свои делишки.
И тут Джек что-то заметил. На погрузочной платформе стоял человек, прячась в тени. Джек прошел между двумя автобусами, чтобы, оставаясь незамеченным, подобраться ближе к платформе. Снова увидев платформу, он даже вздрогнул.
На ней маячил Рич в длинном темном плаще. В одной руке он держал зажженную сигарету, другую засунул глубоко в карман плаща, а на плечо закинул небольшую черную спортивную сумку. Он наблюдал за погрузкой, явно прячась в тени.
