– Если бы я была на вашем месте, я приняла бы во внимание эту слабость. Он не любит, когда задевают, а особенно похищают его друзей!
– Он об этом не узнает. Разве вы не находитесь в… ссылке? Ну-ка, господа, заткните мадам рот, а то она, похоже, собирается кричать.
Это было именно так. Марианна уже набрала в легкие воздуха, чтобы закричать изо всех сил в надежде хотя бы привлечь внимание жителей соседних домов, но она не успела это сделать. Секунду спустя ей забили рот кляпом, связали и отправили в фиакр, где уже находился Кроуфорд. Один из людей вспрыгнул на сиденье кучера, а Пилар и Васкец сели вместе с пленниками. Едва усевшись против своего врага, сеньора Бофор нахмурила брови.
– Пожалуй, лучше будет завязать им глаза, друг мой… Я не хочу, чтобы они знали, куда мы их повезем.
Испанец повиновался, и Марианне, ставшей немой и слепой, остались в утешение только ее мысли, сразу ставшие гораздо менее оптимистичными. Все действительно оказалось не так просто, как она себе представляла. С того момента, как она покинула Язона, она была убаюкана заманчивым убеждением, что избавилась от страха: она решила сделать все, чтобы спасти своего возлюбленного и вернуть ему свободу, которую, несомненно, она собиралась с ним разделить. А в случае неудачи она пообещала себе умереть, если не с ним, то в одно время, чтобы вместе, рука об руку, вступить в царство вечной любви. Она даже представила себе письмо, написанное Жоливалю, чтобы он смог соединить их тела в одной гробнице, и, подобно обиженным детям, желающим умереть и этим наказать родителей, она испытывала некоторое удовольствие, представив раскаяние и угрызения совести Наполеона, когда он узнает, что его жестокость толкнула «соловья» на смерть… Дойдя до этого, она с горечью констатировала, что совершенно забыла о неприятной действительности, которую представляла Пилар.
До сих пор она смотрела на нее как на святошу и дикарку, неспособную к здравым рассуждениям, главным образом озабоченную тем, как ей самой выйти сухой из воды. Она считала ее глупой и злобной, а также подлой, раз она ради низкой мести дошла до того, что обвинила своего супруга перед полицией. Но она никогда не могла себе представить, что эта злоба может вызвать такую ужасную деятельность. Что сказала безумная испанка? Что нельзя допустить, чтобы ее действия помешали ходу правосудия?.. Другими словами, она похитила Марианну, чтобы она не могла ничего сделать для спасения Язона!.. На мгновение пленнице показалось, что она слышит голос Талейрана:
«Пилар принадлежит к племени непримиримому… у них обманутая влюбленная, не дрогнув, отправит неверного любовника к палачу…»
Это было так, это было именно так! Ее упрячут в какое-нибудь логово, откуда она не сможет выйти, пока Язона не казнят. Может быть, после того ей окажут милость и тоже убьют? Тогда путь к искуплению для набожной Пилар станет еще привлекательней!..
«На ее месте, – подумала Марианна, – я, несомненно, убила бы соперницу, но ни за что в мире и пальцем не коснулась бы человека, которого люблю».
Связывавшие ее путы причиняли боль, а кляп затруднял дыхание. Она поерзала, чтобы найти более удобное положение.
– Сидите спокойно! – раздался холодный голос Пилар. – Скоро мы поменяем кареты.
Действительно, вскоре фиакр остановился. Сразу несколько рук крепко схватили Марианну, чтобы высадить, и, едва она коснулась земли, как оказалась в другой карете, на гораздо более мягких подушках. Ее локти прижались к шелковистому бархату. И она сразу почувствовала, что рядом с ней сидит не Кроуфорд. Это была Пилар. Тонкое обоняние Марианны узнало густой запах ее духов: жасмина и гвоздики. Больше никто не поднялся в карету, и пленница начала серьезно беспокоиться о своем спутнике, чье приглушенное бормотание донеслось издалека. Кто-то сказал около дверцы:
– А что нам делать с другим?
– Я же уже говорила, куда его отвезти, – ответила Пилар. – Ручаюсь, что полиция не будет искать его там, если вообще начнет разыскивать.
– Будьте уверены, донна Пилар, что этим она займется. Когда его жена узнает, что он не вернулся, она поднимет шум!
– Не думаю! Тогда ей придется сознаться, что они дали убежище изгнаннице… Главное, впрочем, чтобы его не обнаружили до намеченного нами дня. Потом мы его отпустим. Обращайтесь с ним хорошо. Он не враг нам. Кстати, вы заплатили кучеру фиакра?
В ответ, вместо гортанного голоса человека по имени Васкец, раздался тихий смех, показавшийся Марианне зловещим.
– Вы не должны были! Мы же здесь не дома.
– Подумаешь! Зато одним проклятым французом стало меньше! Теперь поезжайте! Трое наших будут сопровождать вас, и мы снова встретимся уже там! Но… осмелюсь вам подсказать, что лучше сделать, чтобы вашу спутницу не могли заметить! И если вы позволите…
Снова Марианну схватили, закатали во что-то теплое и шероховатое, пахнущее лошадью, очевидно, попону, и без церемоний положили на пол кареты.
– Я хотела сделать это перед приездом.
– Вы слишком добры! Неужели вам нравится эта шлюха, укравшая у вас мужа?
– Как вы хорошо понимаете меня, милый дон Алонзо! – проворковала Пилар таким ангельским голосом, что у Марианны появилось неистовое желание укусить ее. – Спасибо! Тысячу раз спасибо! Благодаря вам это путешествие будет очень приятным… для меня по крайней мере!
Лежавшая на полу кареты и не имевшая возможности пошевелиться, пленница сейчас же поняла, каким испытанием будет для нее ощущать ноги врага на своей груди. Но чтобы не доставить ей лишнее удовольствие, она удержала рвущийся из горла вопль возмущения. «Ты мне заплатишь за это! – поклялась она про себя. – Ты мне стократ заплатишь за это и за все остальное! Подлая ослица! Когда ты попадешься мне в руки, я тебе покажу, на что я способна, я тоже!.. Грязная убийца!.. Вшивая сука!..»
Продолжение ругательств, которыми в бессильной ярости Марианна осыпала Пилар, было гораздо менее изысканным. Все они были позаимствованы из лексикона старого Добса, селтоновского конюшего, который научил Марианну держаться в седле. Она, впрочем, не особенно понимала смысл произносимых слов, но получала своеобразное облегчение, ибо ей казалось, что никакое ругательство не может быть достаточно грязным для женщины, которая хладнокровно позволила убить безвинного кучера фиакра, не говоря уже об упорстве, с каким она толкала Язона в руки палача.
Измученная от толчков и полузадушенная Марианна чувствовала, что лошади идут рысью. Одно время ощущалась тряска по мостовым, затем ей показалось, что они проехали одну из парижских застав, потому что она услышала звяканье оружия и отрывистые команды. Но карета не замедлила ход, а даже наоборот, кучер пустил лошадей в галоп по довольно ровной дороге, где ухабы встречались редко.
