Читаем без скачивания Лавка старинных диковин (сборник) - Роберт Шекли

– Как такое может быть?

– Шекли, тебе необходимо понять, что ты деталь сюжета. И вместе с тем ты его автор. Я тоже деталь сюжета, меня прислал Боб, чтобы ускорить работу и привести тебя в Совершенно Замечательное Место. И сейчас мы находимся в отправной точке.

Тираннозавр провел Шекли через последнюю медную дверь – в невероятное.

Внезапно Шекли оказался на солнечном просторе. Он стоял у обрыва. Чуть впереди начинался радужный мост и через бездонную пропасть тянулся к прекрасной новой земле.

Но у входа на этот мост стояли охранники в черной форме. При виде вновь прибывших они угрожающе нацелили оружие.

– Стой, кто идет! – пролаял их начальник.

– Тираннозавр и человек, – ответил ящер.

– Пропуска есть? Пропусков нет. Значит, проход запрещен.

Тираннозавр включил машину Орфея, и она спела стражам о родном доме и о неотъемлемом праве человека на возвращение туда. Без всяких слов, неоспоримым языком эмоций она доказала: человеку не нужны дурацкие пропуска, он может свободно разгуливать везде, куда ведет его воображение.

И стражи размякли под расслабляющую, урезонивающую мелодию. Они убрали оружие и разомкнули цепь, протянутую поперек радужного моста.

– Хоть убей, не пойму, почему я это делаю, – говорили они друг другу.

А потом охрана пела осанну, пока Шекли и тираннозавр шли по мосту к новой земле.

Там невдалеке начинался лес, и к нему галопом помчался тираннозавр. Что же до Шекли, то он у лесной опушки, на зеленом лугу, углядел человеческий силуэт и с воодушевлением направился к нему.

Это была женщина. Причем молодая и красивая, обликом не так уж и отдаленно схожая с Полетт Годдар и многими другими прелестницами Земли. В ее чертах и движениях сквозила нега, сулящая Шекли вечное неземное блаженство. Он шел к юной деве, распахнув объятия.

Но та встретила его взглядом, исполненным изумления и досады.

– Что это ты задумал, можно поинтересоваться? – язвительно спросила она.

И в тот миг Шекли познал печаль и горечь неразделенной любви. Ведь эту женщину он возлюбил с первого взгляда. Но правда же, разве может сие небесное создание испытывать к нему ответные чувства?

Тут раздался гром галопа. Возвратился тираннозавр.

– Забыл свой долг перед сюжетом! – повинился он. – Прости меня, Шекли. В лесу я заметил симпатичную тираннозавриху и позволил себе кратковременную автономность. Конечно же, сначала надо довести работу до конца.

И он навис над Шекли, громадный и смертоносный. В солнечных лучах заблестели клыки и когти.

И в тот миг Шекли познал леденящий ужас. Неужели вот так все и кончится? К нему приближался исполинский коготь. Шекли стоял столбом, в жилах замерзла кровь. Расстояние между ним и когтем быстро сокращалось, а разморозиться, чтобы обратиться в бегство, он никак не мог.

То был момент страшного ожидания, сменившийся моментом великого облегчения, когда огромный коготь остановился в нескольких дюймах от лица Шекли. С него что-то свисало.

Машина Орфея.

– Ты отдаешь ее мне? Это в высшей степени любезно с твоей стороны, но я не понимаю, чем заслужил…

– Единственная цель моего бытия, задача, ради которой я создан, – отвечал тираннозавр, – это продвижение сюжета. Но хоть я и нужен только для этого, некоторая самостоятельность мне все же дозволена. Вот она-то и ударила мне в голову, заставив забыть ненадолго о моем долге, каковой заключается во вручении тебе, Шекли, сего инструмента для любовного замирения.

Шекли принял машину Орфея. Нажал на кнопку и направил штуковину на девушку. Заработала мудреная алхимия, позволяющая сводить сюжетные концы с концами, и у красавицы смягчился взор, и раскрылись уста, и она сказала:

– Это ведь ты, да? Тот, кого я ждала так долго?

– Да, это я, тот самый! – вскричал Шекли.

Но к его торжеству примешалась досада, ибо он вдруг ощутил тяжесть в рассудке.

Это был Боб, ухитрившийся примчаться с Земли на крыльях собственной сюжетной машины. Теперь они с Шекли делили один мозг на двоих.

– На этот раз обойдемся без монодиалогов, – сказал Боб. – Говорить будем с ней, а не друг с другом.

И Боб Шекли, не разделенный более напополам, взглянул на девушку. А она смотрела на него. Он снова развел руки. Она бросилась в его объятия, прижалась.

– Все-таки тут еще много непонятного, – сказал Шекли, но в голове зазвучала музыка машины Орфея, и необходимость докапываться до сути куда-то испарилась.

Машина Орфея пела ему, что с исчезновением потребности в докапывании до сути начинается мудрость. Поэтому Шекли предпочел думать о другом – о том, как рука об руку с девушкой пойдет в девственный лес на поиски чего-нибудь очень хорошего… ну, по крайней мере, пригодного в пищу.

Ад на Кваваре

Полет через пояс Койпера не обошелся без происшествий. Хотя курс был рассчитан заранее, Джонсону пришлось корректировать его на ходу, чтобы увильнуть от смертоносных глыб металла и грязного льда, которые неслись против потока в Саргассовом море за орбитой Нептуна. Но вот сложности позади, и Джонсон почти у цели. Эта цель – Квавар, малая планета диаметром в половину Плутона. Достойный полигон для первой попытки тер раформирования.

Корабль начал плавное снижение. Джонсон затаил дыхание, потом медленно выдохнул. Планета приближалась: он видел это на бортовых экранах. Металлическая посадочная тренога коснулась поверхности, и у Джонсона снова перехватило дыхание – одна из трех опор соскользнула, и он едва не вскрикнул от испуга. Но наконец космолет встал ровно и устойчиво, и можно было перевести дух.

Спустя немного времени Джонсон в раздувшемся космическом скафандре стоял на грунте и рассматривал планету, названную в честь великой созидающей силы из легенд индейцев тонгва. Творец всего сущего, по представлениям индейцев, не имел ни формы, ни пола, хотя чаще Квавара все-таки называли «Он». Танцами и пением Квавар вызывал к жизни иные сущности – сначала Вейвота, Небесного Отца, а потом уж они вместе, распевая и танцуя, создали Чихуит, Мать-Землю. Божество за божеством присоединялись к танцу, пока общими усилиями не про извели на свет семерых гигантов, держащих мир. Мир обставили холмами, равнинами, горами и лесами, океаны наполнили водой. Потом появился Тобо-хар, первый мужчина, и Пахавит, первая женщина.

Нечто подобное НАСА собиралось сделать с этой планетой – терраформировать ее, снабдить атмосферой и источником тепла, а затем населить людьми. Джонсону выпало провести последнюю проверку местности перед прибытием бригад терраформистов. Он прилетел на неделю раньше срока – чуть ли не впервые за всю историю человечества проект НАСА опережал график.

Удачное расположение Квавара обеспечивало землянам отличный плацдарм для рывка в Галактику. На пленке и фотографиях небольшая планета с пересеченным ландшафтом выглядела вполне привлекательно. Но камеры телескопов иногда пропускают самые простые вещи или искажают действительность. Так что, прежде чем начинать проект, нужно было все хорошенько проверить.

Джонсон выгрузил из корабля вездеход – одну из маленьких умных машин, придуманных НАСА. Машинка, похожая на гибрид паука и гусеницы, плавно двинулась вперед, огибая обледеневшие валуны и зияющие ущелья. Джонсон внимательно смотрел по сторонам и через некоторое время заметил вход в глубокую пещеру – ничего похожего он не видел на снимках. Остановив вездеход, Джонсон вышел и направился по широкому тоннелю в темноту. В конце пещеры свет его фонарика уткнулся в преграждающую путь массивную стальную плиту. В нее была встроена дверь со стеклянным или, во всяком случае, прозрачным окном, так что можно было заглянуть внутрь.

Стальная плита. Дело рук человеческих. Кто-то здесь уже побывал! А может, они все еще здесь? Удивительно. Явное свидетельство того, что на планете когда-то была цивилизация. Джонсон коснулся стали. Нет, природа никогда не создала бы ничего подобного без помощи разума.

Он заглянул в стеклянное окошко и увидел большую комнату, освещенную невидимым источником света. Стены были задрапированы яркими тканями с узором. Джонсон не мог толком различить изображений, но был вполне уверен, что природа и такого никогда не создаст.

Его обуревали противоречивые желания. Голос разума приказывал вернуться на корабль и радировать о находке в Хьюстон. Но он знал, что тогда случится. Ему объявят, что он сошел с ума. Стальная плита на Кваваре? Да ладно! А если он убедит их, что не свихнулся, – например, отправит фото, – то ему велят ничего не трогать. Скажут, чтобы ждал на корабле, пока не прилетит группа экспертов, у которых есть специальные полномочия для осмотра важных артефактов. Ученые начнут ломать голову над загадкой стальной плиты, и о Джонсоне все забудут. Такая перспектива возмущала его до глубины души. Это его открытие, он сам все исследует и получит все лавры! Наконец, находка может повлиять на планы Хьюстона относительно терраформирования планеты, а это как раз его область ответственности.