завалило снегом. Северный торец Приюта здорово помяло, две или три комнаты сплющены в гармошку.
– Кто-нибудь пострадал? – спросил я, но без всякого желания бежать куда-то в темноту, кого-то откапывать, перебинтовывать и колоть промедол.
– Нет, кажется, все целы.
Луч пробежал по стенам и потолку комнаты и застыл на том месте, где всего несколько минут назад был светлый квадрат окна. Ударной волной выбило стекло вместе с рамой, и через образовавшуюся пробоину хлынула снежная каша. По меньшей мере треть комнаты была засыпана ею.
– Нужны лопаты, – сказал Бэл. – Здесь есть лопаты?
– Если не разворовали, то пару штук, может быть, найдем, – ответил я. – Но проблема не в лопатах. Это сухая лавина. Откапываться изнутри – безнадежное дело.
– Почему? – спросил Тенгиз.
– Она все время сыплется, как сухой песок. Лопатой будешь работать до тех пор, пока битком не набьешь снегом весь Приют или пока не иссякнет лавинный язык.
– А что ты предлагаешь? – произнес Бэл.
– Надо попытаться открыть люк на крыше. Может быть, там тонкий слой снега.
– Кажется, это голос нашего доблестного спасателя? – услышал я низкий рык Эда и в проеме двери показался его призрачный абрис. – Что ж это вы, дорогой, так отвратительно принимаете гостя? Мало того, что опоздали на полчаса, так еще и не обеспечили должной безопасности моего здесь пребывания! Подставили меня прямо под лавину! Что ж вы, храбрый спасатель, не шевелитесь, не предпринимаете экстренных мер? Мне, между прочим, в двадцать ноль-ноль обязательно надо быть в Терсколе.
– Вернитесь в свою комнату, – с трудом сдерживаясь, процедил Тенгиз и чиркнул лучом по лоснящемуся лицу Эда.
– А с вами, господин милицейский, у нас будет разговор особого рода. Не думайте, что вы всесильны! Найдется и на вас управа! За все эти игры в террористов вам придется ответить. За каждую минуту, которую я провел под дулами ваших автоматов, будете платить в твердой валюте!
– Марш в комнату!! – рявкнул Бэл. – На Приюте совершено преступление. Мы ведем следствие. Все, кто здесь есть, находятся под подозрением. И вы в том числе.
– Что?! – на выдохе произнес Эд. – Под подозрением? Да как вы смеете! Я ответственный работник госдепартамента! Вы отдаете себе отчет, с кем разговариваете таким тоном?
– Товарищ капитан! – обратился к Тенгизу Бэл. – Дайте мне, пожалуйста, наручники.
– Совершенно идиотские правила игры! – произнес Эд, но уже более вялым тоном и отступил в темноту коридора.
– Я хочу кое о чем его спросить, – сказал я Тенгизу.
– Валяй! – разрешил тот. – Только быстро. И пошли на крышу.
Я вышел в коридор. Эда не видел, но чувствовал, что он рядом и слышал его тяжелое дыхание.
– Скажите, Эд, кто вам передал приглашение от меня?
– Молодой человек! – нараспев произнес Эд. Должно быть при этом он из стороны в сторону качал головой. – Ну зачем валять дурочку?
– И все же?
– Ну конечно Маша! Кто еще мог передать мне ваше приглашение.
– И когда она сказала, что я вас жду на Приюте?
– В шестнадцать двадцать три. Мой ответ вас устраивает?
– Где же она сейчас?
– Не знаю. У подъемника она встретила подругу и сказала мне, что догонит.
Меня вдруг осенило.
– А лыжи она с собой брала?
– Да. Она хотела скатиться с Приюта до Ледовой базы.
– Мне все ясно! – произнес я с полной уверенностью, что не ошибаюсь. – Эта девчонка и скинула на нас лавину!
– Бред! Да это просто смешно! – возмутился Эд. – Маша – совершенно хрупкое создание. А эта чудовищная лавина…
– Я вам объясню, – перебил я Эда. – Для того, чтобы скинуть чудовищную лавину, достаточно пересечь на лыжах ее верхнее основание. Это может сделать даже ребенок.
– Но зачем ей надо было подниматься выше Приюта, если она знала, что я жду ее здесь? – все еще возмущался непонятливый отвественный работник.
– Это уже ваша головная боль, – подытожил я. – Но думаю, что она сделала это не из-за большой любви к вам.
– Что?! Вы позволяете себе какие-то глупые намеки, спасатель!
– Ну все, достаточно! – вмешался Тенгиз. – Идем, Стас! А вы, Эдуард Апполинарьевич, вернитесь в свою комнату.
– Хорошенькое дело – вернитесь в комнату! – ворчал в темноте Эд. – Я же ничего не вижу! Мне не выдали ни фонарика, ни свечки! Полнейшее безобразие! Отрыжки застойного времени!.. Ничего, я доберусь до вас, я так этого не оставлю.
Он добирался довольно шумно, сослепу налетая на двери и стены, но нам с Тенгизом было некогда ему помогать. Тенгиз шел первым, освещая дорогу, я – следом за ним.
Когда мы вышли на лестницу, он спросил:
– Ты в самом деле думаешь, что лавину скинула Машка?
– Я в этом уверен! – ответил я и рассказал о нашей с ней встрече в баре в четвертом часу дня.
– Месть? – предположил Тенгиз, выходя в коридор третьего этажа.
– Конечно, банальная месть. Молодой особе надоело терпеть беспрерывное предательство этого негодяя, и она замуровала его под лавиной. Видимо, Эдуард Апполинарьевич теперь пропустит очередной сеанс связи с женой.
– Очень может быть, очень может быть, – задумчиво произнес Тенгиз, останавливаясь под прямоугольным люком, ведущим на крышу. – А может быть, она замуровала тебя, Стас? Или нас с Бэлом? Или полоумного Немовлю с его порошком. А?
Я пожал плечами.
– Но ей-то какая от этого выгода?
– Это верно, – сказал Тенгиз, протягивая мне фонарик и хватаясь руками за перекладины стальной лестницы. – Выгоды от этого хулиганства, на первый взгляд, нет… Свети на люк!
Он долез до самого потолка, встал поудобнее и уперся обеими руками в белый квадрат.
– Крепко сидит, гад, – произнес он после первой попытки. – Даже не шелохнулся. А он случайно на замок не закрыт? Вот же замочная скважина!
– Я никогда не видел, чтобы его запирали на ключ.
Тенгиз крякнул и снова попытался открыть люк. Тщетно!
– А ну, попробуй ты!
Он уступил мне место на последней ступени лестницы. Я старался на совесть, но люк, в самом деле, не приподнялся даже на миллиметр.
– Дай-ка фонарик! – попросил я.
Крышка люка была подогнана к краям проема достаточно плотно, никакого зазора, и все же мне удалось заметить в миллиметровой щели язычок замка.
– Что ты там увидел?
– Нет, ничего, – ответил я, спрыгивая на пол. – Ничего удивительного. Если крыша покрыта, скажем, двухметровым слоем снега, то это, как минимум, полтонны веса.
– Ты что хочешь сказать? – Тенгиз выпучил свои темные глаза, в которых отражались фонарики. – Мы тут будем сидеть до лета?
– Ну почему до лета? До тех пор, пока мои ребята нас не откопают.
– Ты что, очумел? Да за это время Гельмут до Южной Америки доберется и в сельве спрячется, а юная хулиганка разнесет
