— …на все сто процентов её собственная идея, — уверяла Дарла.
— Да, да, — прокомментировала Лизи. Она могла бы указать, что Канти и сейчас наслаждалась бы пребыванием в Бостоне в компании мужа, понятия не имея о проблемах, возникших с Амандой, если бы у Дарлы не возникло насущной потребности позвонить сестре (как говорится, «чтоб жизнь мёдом не казалась»), но меньше всего ей хотелось затевать ссору с Дарлой. А чего ей хотелось, так это поставить эту чёртову кедровую шкатулку под meingottскую кровать и посмотреть, сможет ли она забыть, где нашла это «сокровище». Пока она говорила с Дарлой, в голову пришла ещё одна из старых аксиом Скотта: чем больше тебе приходится возиться, открывая посылку, тем меньше тебя волнует, что в ней. Лизи полагала, что аксиома эта применима ко всем пропавшим вещам, в частности, к кедровым шкатулкам.
— Её самолёт приземлится в аэропорту Портленда вскоре после полудня, — продолжала тараторить Дарла. — Она собиралась взять напрокат автомобиль, но я сказала, нет, это глупо, я смогу заехать в аэропорт и забрать тебя. — Пауза, предшествующая последней очереди. — Ты могла бы встретиться там с нами, Лизи, если хочешь. Мы бы завернули на ленч в «Снежный шквал»… только мы, девочки, как в добрые прежние времена. А потом поехали бы к Аманде.
«И о каких добрых прежних временах идёт речь? Тех, когда ты дёргала меня за волосы, или о других, когда Канти гонялась за мной и дразнила «Губки-сиськи у маленькой Лизьки»?» Но сказала другое:
— Вы поезжайте, а я присоединюсь к вам, если смогу, Дарл. Мне тут нужно кое-что сделать.
— Опять что-то готовишь? — Теперь, признав свою вину в том, что заставила Кантату вернуться в родные края, Дарла считала себя вправе и грубить.
— Нет, занимаюсь старыми бумагами Скотта. — И где-то она не грешила против истины. Потому что, как бы ни закончилась эта история с Дули Маккулом, она хотела освободить рабочие апартаменты Скотта. Пусть все бумаги отправляются в Питтсбург, где им, безусловно, самое место, но с условием, что её приятель-профессор к ним не прикоснётся. Вуддолби мог хоть повеситься, Лизи это не волновало.
— Понятно. — Дарле её слова определённо не понравились. — Ну, в таком случае…
— Я присоединюсь к вам, если смогу, — повторила Лизи. — Если нет — увижусь с вами уже в «Гринлауне».
Но сразу отделаться от Дарлы не удалось. Она сообщила всю информацию о рейсе Канти, которую Лизи послушно записала. Чёрт, она даже подумала, а не поехать ли ей в аэропорт Портленда. По крайней мере эта поездка вытащит её из дома — подальше от телефона, от кедровой шкатулки, от большинства ужасных воспоминаний, которые, похоже, так и вились над её головой.
И тут, прежде чем она сумела остановить его, ещё одно воспоминание вырвалось наружу. Лизи подумала: Ты не просто вышла из-под ивы в снег, Лизи. В этом переходе было нечто большее. Он вывел тебя…
— HET! — вскричала она и шлёпнула ладонью по столу. Звук собственного крика испугал, но принёс нужный результат: резко и полностью оборвал опасную цепочку мыслей. Впрочем, мысли эти могли вернуться… и это была бы беда.
Лизи посмотрела на кедровую шкатулку, стоящую на столе. Таким взглядом женщина могла бы одарить любимую собачку, которая ни с того ни с сего укусила её. «Вернёшься обратно под кровать, — подумала Лизи. — Вернёшься обратно под meingottскую кровать, и что потом?»
— Бул-конец, вот что, — ответила она. Вышла из дома и пересекла двор, направляясь к амбару, держа шкатулку перед собой, словно в ней лежало что-то очень хрупкое или взрывоопасное.
2
Дверь в кабинет она нашла открытой. От порога на полу коридора лежал освещённый прямоугольник: в кабинете горел свет. Последний раз Лизи уходила из кабинета смеясь. И не помнила, оставила ли дверь открытой или закрыла за собой. Она подумала, что свет был погашен, подумала, что вообще не зажигала его. Но, с другой стороны, в какой-то момент она абсолютно не сомневалась в том, что кедровая шкатулка доброго мамика стоит где-то на чердаке, не так ли? Может, один из помощников шерифа заглянул сюда и оставил свет включённым? Лизи полагала, что такое возможно. Она полагала, что возможно всё.
Прижав шкатулку к животу, можно сказать, защищая её, Лизи подошла к открытой двери кабинета, заглянула в него. Пусто… вроде бы пусто… но…
Без всякой застенчивости она приникла глазом к щели между дверью и косяком. «Зак Маккул» за дверью не прятался. Никто не прятался. Но когда она вновь оглядела кабинет, то сразу увидела, что в окошке автоответчика вновь горит сердитая ярко-красная единица. Лизи вошла, сунув шкатулку под мышку, и нажала на клавишу «ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ». И после короткой паузы зазвучал спокойный голос Джима Дули.
— Миссас, я думал, мы договорились о встрече в восемь часов вчера вечером. А теперь я вижу вокруг дома копов. Похоже, вы не понимаете, как всё серьёзно, хотя я думаю, что появление дохлой кошки в почтовом ящике трудно истолковать неправильно. — Пауза. Она смотрела на автоответчик как зачарованная. «Я же могу слышать его дыхание», — подумала она. — Я с вами ещё увижусь, миссас.
— Пошёл на хер, — прошептала Лизи.
— Знаете, миссас, это… как-то… некрасиво, — сказал Джим Дули, и на мгновение она подумала, что ей ответил автоответчик. Потом поняла, что вторая версия голоса Дули принадлежала живому человеку, и источник этого голоса у неё за спиной. Вновь с ощущением, что пребывает в одном из своих снов, Лизи Лэндон развернулась на сто восемьдесят градусов.
3
Она пришла в ужас от его ординарности. Он стоял на пороге её маленького, так ни разу и не использованного по назначению кабинета в амбаре, с пистолетом в одной руке (и вроде бы держал во второй пакет с ленчем), а у неё не было уверенности, что она смогла бы указать на него при опознании в полиции, при условии, что и другие мужчины быди бы худощавыми, в рабочей одежде цвета хаки и бейсболках «Портлендских тюленей». Узкое, без морщин лицо, ярко-синие глаза — другими словами, лицо миллионов янки, не говоря уже о шести или семи миллионах жителей гор на среднем и дальнем юге. Шести или чуть меньше футов ростом, в одном месте из-под бейсболки торчала светло-русая прядь.
Лизи смотрела в чёрную дыру в стволе пистолета и чувствовала, как слабеют ноги. В руке он держал не игрушку калибра 0,22 дюйма, а настоящую «пушку», большой автоматический (она решила, что автоматический) пистолет, пули которого оставляли за собой огромные дыры. Лизи присела на край стола. Если бы стола в том месте не оказалось, плюхнулась бы задом на пол. На мгновение решила, что вот-вот надует в штаны, но в последний момент сумела удержать мочу в положенном месте. По крайней мере на какое-то время.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
