Обещал убить торговца. И, похоже, действительно убил, избавившись от следов существования Саи.
К полудню мне стало лучше, и я решила не рассказывать Лиссет ни о недомогании, ни о своих подозрениях. Меня удивляло, что я так равнодушно отнеслась к вероятному убийству Шадора, но расстраивать лисицу грузом осознания не хотелось. Лиссет чувствовала себя хорошо и ни на что не жаловалась, и я сочла, что в моем недомогании и впрямь виновато что-то несвежее, попавшееся только мне. В конце концов, ела я куда больше, чем лисица.
Однако на следующее утро все повторилось. На сей раз раньше, я проснулась, уже чувствуя тошноту. Добралась до ванной, даже не закрыв дверь. Когда отпустило немного, не нашла в себе сил подняться и вернуться в постель, осталась сидеть прямо на полу, измученная, дрожащая, не понимающая, что происходит.
В спальне тихо стукнула створка, и в ванную зашла Лиссет в наброшенном поверх короткой пижамки халате, растрепанная, хмурая.
— Полагаю, спрашивать тебя о последних женских днях уже бесполезно.
Я совершенно о них забыла! Но помню, что предыдущие были еще на подъезде к столице, то есть… Я попыталась посчитать и не смогла.
— И давно тебя тошнит по утрам? — Лисица приблизилась ко мне, наклонилась, помогая встать.
— С… со вчерашнего дня, — не понимаю еще, в чем дело, мысль ускользает упрямо, но становится вдруг страшно, сердце бьется заполошно, громко, едва ли не оглушая. — Лиссет, у меня всегда… всегда было немного нерегулярно и… и…
— Извини, дорогая. — Лисица подняла рывком подол моей сорочки выше талии, положила теплую ладонь мне на живот. Несколько секунд смотрела в пустоту мимо меня, затем улыбнулась широко, радостно. — Надо было сразу сообразить и раньше проверить, а я не догадалась, что, в общем-то, неудивительно. Кто бы предположил подобное… Ну что, Шель, поздравляю, ты беременна.
Я смотрела потерянно на Лиссет, и смысл слов ее пропадал за суматошным стуком сердца.
Беременна.
Несложное вроде слово, но за ним — целый мир, незнакомый, пугающий. Мир, в котором я искала и не находила еще себя, в котором не видела своего будущего. Мира, которого не должно было быть для меня так же, как не должно было сохраниться мое сияние.
— Надо записать тебя на прием к целительнице и как можно скорее, она все скажет точно и в деталях. Одна моя подруга работает секретарем у хорошей практикующей целительницы, которая как раз специализируется на женских недомоганиях у нелюдей. Не думаю, что стоит идти к обычному доктору, будучи беременной от бессмертного получеловека. — Лисица убрала руку, оправила сорочку. — Мальчики со дня на день возвращаются, Дрэйк, правда, обещал позвонить, когда они приедут в Эллорану, но неплохо было бы управиться до их явления.
Я полубессознательно коснулась своего плоского живота через белый хлопок, хотя и понимала, что срок слишком маленький, чтобы что-то ощутить, чтобы начала изменяться фигура.
Я беременна.
— Но… как?
— Ты не знаешь, откуда детки в мамином животике берутся?
— Знаю. Я не о том. Ты же говорила, что у членов братства не может быть детей, — и Дрэйк об этом упоминал.
— По крайней мере, никто не слышал о детях от них. Тут возможны два варианта — или ты очень-очень особенная, или парная привязка выполняет свое прямое назначение даже с братством. Лично я склоняюсь ко второму варианту.
Пошатываясь, я вернулась в спальню, легла поверх одеяла.
Беременна. У меня будет ребенок.
— Я должна сказать им, — произнесла я негромко.
— Надеюсь, ты понимаешь, что завершенная привязка у тебя с Норданом, соответственно, почти наверняка он у нас счастливый папочка. — Лиссет вышла следом, остановилась перед кроватью, глядя на меня сверху вниз.
— Я все равно должна сказать им обоим.
— И правильно. Пока лучше не выделять среди них кого-то одного, а стараться почаще подчеркивать, что они оба для тебя важны в равной степени.
— Они оба мне важны.
— Проблема в том, что на данном этапе мальчики с тобой не согласятся. Уверена, каждый из них желает быть в твоих глазах единственным, неповторимым и ого-го каким героем-любовником. Даже если некоторые старательно делают вид, будто их это ни капли не интересует.
Изменения в моем запахе. Нордан говорил, что новый оттенок просто есть, не связанный с моим настроением.
Яд в моей крови, убивший напавшую на меня керу. Сейчас я четко вдруг осознала, что была права, считая собственную неожиданную ядовитость следствием защитного механизма, оберегающего дитя в утробе матери.
Голод. Слезы по поводу и без.
Холод.
Я закрыла глаза. Лиссет упоминала, что женщины-оборотни чувствуют, кто именно отец их ребенка. Не ведаю, как это ощущают оборотни, но что-то, трепещущий холод ли в пальцах, неумолимая интуиция ли, подсказывали, что отец зародившейся во мне жизни — действительно Нордан.
У нас будет ребенок.
* * *
Учась в пансионе, я, как и большинство его воспитанниц, мечтала о детях. Но дети в этих мечтах подчас оказывались чем-то далеким, приложением к замужеству, важным, необходимым, неизбежным, однако эфемерным немного. Все, кто по окончанию пансиона мог рассчитывать на выезд в свет, на брачные предложения, кто уже был помолвлен или сговорен еще ребенком, знали, что после свадьбы от них прежде всего ждут известия о беременности, о благополучном рождении наследника ровно через девять месяцев. Нравы в Феоссии отличались повсеместно строгостью, не могло быть и речи о том, чтобы молодожены жили «для себя». Но юные леди грезят о великолепных балах и пылких кавалерах, романтических чувствах и запретных поцелуях. Замужество, дети остаются в отдалении, за дымкой красивых иллюзий.
В храме я отбросила глупые, пустые мечты о балах, свадьбе, детях. Я одарена милостью Серебряной и разве можно променять оказанную ею высокую честь на ночь страсти безрассудной, бессмысленной? После захвата Сина, размышляя о своей участи, незавидной, горькой, я не единожды ловила отрешенную мысль, что могу забеременеть, ведь никто не заботится о защите рабыни от последствий близости с мужчиной. Но даже тогда я не думала о возможной беременности как о чем-то, что может произойти именно со мной, произойти в ближайшее время.
Я пыталась представить нашего ребенка. Искала слова нужные, верные, чтобы рассказать о беременности. Воображала реакцию мужчин и вздрагивала, опасаясь, что мне не поверят, что заставят избавиться от малыша, как от обузы лишней, бесполезной. Братство не допускает привязанностей, близких отношений и мне страшно от того, что они могут сделать с нами лишь за то, что я жду ребенка от одного из членов Тринадцати.
Боялась недоверия, боялась увидеть в глазах равнодушие, нежелание приводить в этот мир дитя. Но знала, что не дам его в обиду, не позволю сделать аборт, какие бы доводы мне ни привели в пользу последнего. А если попытаются заставить силой, против моей воли, то я сбегу.
На следующий день Стюи повез нас с Лиссет к целительнице. Лисица рассказала, что живет целительница за городом, но принимает в Эллоране, снимая для визитов пациентов маленький частный дом в тихом районе.
Дом действительно невелик, одноэтажный, окруженный зеленым забором и кустами колючего боярышника. Оставив Стюи в автомобиле у края тротуара, мы через незапертую калитку прошли во дворик, залитый солнечными лучами, поднялись на крыльцо, где нас встретила девушка, высокая, тоненькая, как Лиссет. Длинные темно-каштановые волосы собраны в хвост, ясные зеленовато-карие глаза, приветливая улыбка на красивом лице.
— Вот и наша будущая мамочка. Шель, это моя хорошая подруга Тайя, тоже оборотень, только волчица, — представила нас Лиссет. — Шель, моя младшая сестренка по духу.
— Рада познакомиться, — кивнула мне Тайя и открыла перед нами дверь. — Проходите.
Мы посидели немного на диванчике в приемной, ожидая, когда целительница закончит с предыдущей посетительницей. Наконец Тайя проводила меня к целительнице, невысокой, светловолосой женщине средних лет. Лисица осталась в приемной, ободряюще улыбнувшись мне вслед.
