Симптомы болезни становились все ощутимее. Финна трясло так, что зуб на зуб не попадал. Он страдал от клаустрофобии. Финн не мог собраться с мыслями, и временами ему казалось, будто он сходит с ума. Он видел призраков за решеткой камеры и думал, что у него начались галлюцинации.
Мимо его камеры прохаживался охранник. До слуха Финна доносились кашель и храп других заключенных, которые сидели в камерах по соседству. Внезапно он вздрогнул, заметив боковым зрением, что в окне над его койкой мелькнула какая-то тень. Он вытянул шею, но ничего не увидел. Возможно, мимо окна пролетела птица. Финн отвел взгляд, но снова краем глаза уловил какое-то движение вверху.
Затем он услышал звук царапания ножом по стеклу. Сначала он был тихим, но вскоре стал нарастать. Сердце Финна забилось сильнее — на этот раз от радостного волнения. Если он не ошибся, то был звук стеклореза.
Второй раз за сегодняшний вечер он вспомнил отца, а вернее его храп. Финн и Харди научились мастерски имитировать его. Финн открыл рот и издал глубокий раскатистый звук с руладами. Натянув сковывавшие его движения цепи, он подался вперед, стараясь разглядеть то, что происходит за окном. Через несколько минут послышался тихий звон стекла.
— Финн… — позвал его тихий знакомый голос, и Финн ощутил дуновение ветра. — Финн, ты здесь?
«О Боже, что Кейт тут делает? — ужаснулся он. — Она же рискует своей жизнью!» У него упало сердце.
— Ты не должна была возвращаться ради меня. Иди домой, Кейт.
— Домой? Какой дом ты имеешь в виду, Финн? Мой? Твой? Или наш?
Пытаясь унять дрожь во всем теле, Финн помолчал, стиснув зубы, прежде чем ответить ей.
— Тебе нужно присматривать за братом. Пусть он лучше пишет бунтарские книги и отстаивает право на гражданское неповиновение, чем бросает бомбы. Уходи!
— Тсс! — остановила его Кейт.
Их разговор хотя и велся шепотом, грозил обернуться бедой. Финн не знал, как убедить Кейт в том, что ради его жизни не стоило рисковать своей.
Он вдруг услышал лязг металлического предмета о каменную стену камеры и увидел, что Кейт спустила ему на веревке ключ. Финн с трудом дотянулся до него единственной свободной рукой, напряженно прислушиваясь к шагам охранника.
Подтянув ключ на веревке к себе, Финн расстегнул замок наручника и освободил вторую руку. Но справиться с ножными кандалами было не так просто.
— Я никак не могу открыть один из замков, — тихо сказал он. — Ключ не проворачивается.
— Вставь его как можно глубже в скважину, покачай из стороны в сторону так, как делал это, когда лишал меня девственности, а потом поверни.
Финн наконец освободил ноги от тяжелых железных кандалов и встал с койки. И сейчас же у него потемнело в глазах, а затем перед ними замелькали яркие звездочки. Он ухватился за решетку, и головокружение прошло. Бросив взгляд в коридор, Финн увидел, что охранник скрылся за углом.
Он быстро вернулся к койке, встал на нее и потянулся к окну.
— Я пришла, чтобы спасти тебя, — сказала Кейт, возясь с каким-то странным приспособлением, с помощью которого начала раздвигать прутья решетки.
— Я думал, что спасать — это мое дело.
Глядя на Кейт, Финн не мог поверить, что видит ее наяву, а не во сне. Сведя брови на переносице и выпятив нижнюю губу, она старательно крутила ручку металлического устройства, раздвигая прутья решетки.
— Ты уже спас меня однажды, теперь моя очередь, — промолвила Кейт.
— На чем ты держишься? — спросил Финн.
Он был совершенно очарован ею — и не только ее внешностью, но и смекалкой.
— Сверху меня держит абордажный крюк, я сижу в петле привязанной к нему веревки. Скажу честно, моей заднице это не очень-то нравится.
Кейт продолжала крутить ручку, и пространство между раздвигаемыми прутьями увеличивалось.
— Я все равно не пролезу в это окно, — предупредил Финн.
Закончив работу, Кейт передала ему устройство, бросила в камеру рюкзак и протянула Финну руку.
— Помоги мне!
Свет размытой луны с трудом пробивался сквозь туман. Но и его было достаточно, чтобы Финн увидел блеск в ярких сапфировых глазах Кейт. Гибкая балерина сумела протиснуться между прутьев, и Финн втащил ее в камеру.
Они обнялись.
— Мне следовало бы рассердиться на тебя за то, что ты подвергаешь свою жизнь такой опасности!
— Но ты ведь не сердишься на меня, правда?
— Не радуйся, позже я тебя хорошенько отшлепаю.
— Обещаешь? — игриво спросила Кейт, соблазнительно выпятив нижнюю губку.
— Давай-ка лучше поскорее выбираться отсюда. Охранник скоро вернется.
Кейт достала из кармана небольшой медный предмет.
— Помнишь его?
— Как здорово, что ты захватила с собой отмычку!
Пока Финн возился с замком на решетке, Кейт сложила инструменты в рюкзак, взбила подушку и сунула ее под одеяло. Финн осторожно открыл дверь, стараясь, чтобы она не скрипела и не лязгала, и взял Кейт за руку. Они вышли в коридор и двинулись по нему, стараясь держаться в тени. Дойдя до поворота, Финн заглянул за угол. Там находился второй коридор, по сторонам которого располагались двери, а в конце — лестница. Он кивнул своей спутнице, и вскоре они спустились по каменным ступеням на ярус ниже. На лестничной площадке Финн перегнулся через перила и взглянул вниз. Там с шумом распахнулась дверь, из нее вышел какой-то человек, вероятно прислуживавший на кухне, и стал спускаться на первый ярус.
От Сильвена Финн знал, что в здании, где находились камеры санитарного изолятора, имелись также столовая и кухня. Насколько помнил Финн, кухня располагалась на первом ярусе, а под нею находилось подвальное помещение. Оттуда по подземному ходу можно было выбраться из крепости.
— Даже если мы проберемся в подвал, нам, возможно, придется возвращаться назад. Сильвен опасался, что тюремщики заложили тайный ход.
— Не беспокойся. Ты же знаешь, что мой брат — анархист.
Финн с изумлением посмотрел на нее.
— Ты взяла с собой взрывчатое вещество?
Кейт погладила его по щеке.
— Надо быть готовым ко всему. — Она вгляделась в его лицо, освещенное тусклым светом газовых фонарей. — Тебя били?
— К некоторым заключенным охранники относятся довольно неприветливо.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. Несколько синяков и царапин — сущая ерунда.
— Я имею в виду твое психическое состояние.
— Теперь, когда я избавился от оков, мне намного лучше.
