Но он вел себя совсем не так, как другие… Когда руки Натаниэля через рубашку коснулись ее груди, Барбара снова застонала — не от притворного возбуждения, а в порыве искреннего желания. Когда он стал ласкать ее ноги, леди Фицхью готова была и сама признаться в любви. Когда же Натаниэль потянул рубашку вверх, Барбара позволила снять ее с себя одним движением, не вспомнив о тех кокетливых уловках, которые успела довести до совершенства.
Все мужчины говорили, что такой груди, как у нее, нет ни у кого, и Барбара привыкла к восторгу, который они испытывали, припадая к ней. Натаниэль не стал исключением — и все-таки он был другим. Когда губы юноши прикоснулись к ее обнаженной плоти — левой груди, под которой неистовствовало сердце, удовольствие испытал не только Натаниэль. Барбара Фицхью наконец поняла, что желание отдать всю себя любимому человеку может быть сильнее любого другого.
Барбара при всем своем опыте почувствовала себя дебютанткой в любви. Она узнала, что это необыкновенное ощущение… чувство… Впервые в жизни мужчина, который, по сути, еще и мужчиной-то не был, открыл ей ощущения, о которых раньше она даже не догадывалась.
Леди Фицхью отчаянно сопротивлялась новому чувству. Губы Натаниэля коснулись ее другой груди, и Барбара сжала его голову ладонями, намереваясь оттолкнуть.
Это ей не удалось. Неожиданно для себя Барбара не оттолкнула, а прижала Натаниэля к себе еще крепче. Когда же его рука скользнула к ее лону, она, в предвкушении еще большего счастья, раскрылась вся.
Окажись вместо него в ее постели другой неопытный юнец, Барбара бы, наверное, сначала разделась сама, потом раздела его, а затем довела до изнеможения, оставаясь сторонней наблюдательницей этого увлекательного процесса. И сейчас бы стоило показать, что хозяйка положения она. Во всяком случае, хозяйка самой себе…
Между тем она покорно лежала на своих белоснежных простынях под алым балдахином и не могла пошевелиться. Просто смотрела на то, как Натаниэль, путаясь то в рубашке, то в панталонах, срывает их с себя.
При отблесках огня, догорающего в камине, он выглядел потрясающе красивым. Барбара не могла оторвать глаз от сильного, прекрасно сложенного тела. Она хотела сказать об этом Натаниэлю, признаться в том, как сильно его любит… но юноша снова поцеловал ее, и слова остались несказанными, а желание вспыхнуло еще сильнее. Натаниэль встал на колени между ее бедер, и Барбара, целиком во власти чувства, не смогла даже показать глазами на кувшинчик с французской мазью — той, что могла помочь юноше в том, что стало неизбежным. Без нее даже мужчины, которых природа одарила не так щедро, как Натаниэля Хепберна, желая овладеть Барбарой Фицхью, испытывали серьезные затруднения.
Удивительно, но сейчас никакая французская мазь ей была не нужна… Оказывается, женщина может сама быть готова принять любимого… И когда Натаниэль овладел ею, она поняла, что наконец встретила того, кто даст ей счастье.
Первое же его движение заставило Барбару содрогнуться от наслаждения. Она крепко сжала плечи Натаниэля в надежде на то, что буря чувств, захлестнувшая ее с головой, пройдет и она вновь обретет привычное спокойствие.
Но выяснилось, что такой, как раньше, ей быть уже не суждено. Лед, столько лет бывший Барбаре Фицхью панцирем, растаял.
Когда Натаниэль стал двигаться, она подхватила эти движения — первое машинально, а затем с жаром и страстью… с желанием… Столь неистовое желание даже испугало Барбару. Этот юноша знал, как целовать ее, как прикоснуться к ней, как ласкать ее. И тело ее впервые откликнулось на ласку.
Он понимал, что значит приглушенный полустон-полувсхлип, так непохожий на те звуки, которые она привыкла заученно издавать в постели. Он понимал ее… Когда, наконец, внутри Барбары все сначала замерло, а потом взорвалось, ощущение это было столь мощным и столь необычным, что она, вцепившись в Натаниэля, громко закричала. В эту секунду и он достиг наивысшего блаженства, отдавая ей все, что мог отдать, вместо того чтобы брать.
Натаниэль в изнеможении рухнул рядом с ней. Барбара все еще ощущала внутреннюю дрожь, но теперь эта дрожь переходила в другую. Леди Барбара боялась, что слов больше не будет, что Натаниэль уснет. Дыхание его действительно стало ровнее, но это было просто дыхание счастливого человека. Юноша нежно погладил ее по голове, стал перебирать волосы.
И тут леди Фицхью расплакалась. Барбара захлебывалась от рыданий и даже не пыталась их унять. Натаниэль сел в постели. Сейчас встанет и уйдет… Она не будет его задерживать. Она его вообще ненавидит. Уже сказала об этом и повторит еще раз.
Барбара действительно сказала то, что думала. Натаниэль обнял ее и крепко прижал к себе. Так он и держал ее в объятиях, пока она рыдала о своей чуть было не погибшей душе.
— Это несправедливо… — она прижалась к теплой широкой груди. — Я не хочу тебя любить…
— Я знаю, ангел мой.
— Какой я ангел? — взвилась Барбара. — Я кокотка, шлюха…
Он решительно закрыл ей рот ладонью. Барбара впервые видела его рассерженным.
— Никто не посмеет называть мою жену шлюхой, — он говорил строго, а глаза уже смеялись. — В том числе и она сама.
— Об этом не может быть и речи. Я не могу стать вашей женой, Натаниэль.
— У вас просто нет выбора. Вы меня соблазнили, — Натаниэль поцеловал ее в шею, — и теперь должны выйти за меня замуж.
— Ну как вы не понимаете?! Я ведь назвала вещи своими именами. Всю свою жизнь я была шлюхой.
— Вся жизнь — это очень много.
— С тех пор, как мне исполнилось пятнадцать лет….
Это признание вырвалось у Барбары против ее воли. Она ждала, что уж теперь-то Натаниэль точно отпрянет от нее, с отвращением отстранится, но он по-прежнему прижимал ее к себе.
— Пятнадцатилетняя девочка не может быть шлюхой. Только жертвой, — тон у него был спокойным, сдержанным.
— Жертвой? Даже если ее отдают мужчине желающие услужить ему родители? И просят быть любезной? Делать все, что он пожелает, и ни в коем случае не плакать?
— Услужить кому?
— Герцогу Касторскому.
— Дядя короля, — задумчиво сказал Натаниэль. — Жаль, что он мертв. Я бы убил его за вас.
Слова эти прозвучали так обыденно, что Барбара слегка растерялась.
— Натаниэль, — она попыталась заглянуть ему в глаза, — с тех самых пор…
— С тех самых пор вы наказывали себя за то, в чем не было вашей вины, — закончил он. — Но вы потратили на это достаточно много времени, любовь моя. Вы выйдете за меня замуж и будете самой преданной и верной женой, какую только можно пожелать.
— Но я не могу…
