Уже наступила ночь, лунный свет сочился сквозь ажурную решетку древесной листвы. Д’Аверк и Оладан слезли с колесницы, растирая ушибленные места, и отправились на поиски хвороста для костра.
Хокмун поднял голову. Свет луны упал на его лицо и вставленный в лоб Черный Камень. Меланхоличным взглядом посмотрел Хокмун на Ийссельду, хотя губы и пытались сложиться в улыбку.
— Благодарю тебя, Ийссельда, за твою веру в меня, но боюсь, что для того, чтобы выиграть битву со всей Гранбретанью, понадобится нечто большее, чем Дориан Хокмун, а измена Рыцаря заставила меня отчаяться еще больше…
— Нет никаких доказательств измены, мой дорогой.
— Да, но я почувствовал, что он собирается покинуть нас, прихватив с собой машину. Он тоже чувствовал, что я знаю. Я не сомневаюсь, что она у него, а он теперь уже слишком далеко. Мне нет необходимости подозревать, для какой цели взял он ее, благородной или неблагородной. Возможно, его цель поважнее моей, но даже этим я не могу оправдать его действий. Он обманул меня. Он меня предал.
— Если он служит Рунному Посоху, то может знать больше тебя, может желать сохранить эту вещь, может думать, что она спасет тебя.
— У меня нет никаких доказательств, что он служит Рунному Посоху. При том, что знаю я, он может служить и Темной Империи, так что в этом случае я оказываюсь их орудием.
— Ты стал очень подозрителен, любимый.
— Я был вынужден стать таким, — вздохнул Хокмун. — Я и останусь таким, пока не будет разгромлена Темная Империя или же я сам не буду уничтожен. — И он прижал ее к своей груди, положил голову на плечо и проспал так всю ночь.
Утро было холодное, но очень солнечное. Мрачное настроение Хокмуна исчезло после глубокого сна, да и все они, казалось, пребывали в лучшем расположении духа, чем накануне. Все проголодались, включая и мутантных ягуаров, сидевших с высунутыми языками и жадными и свирепыми глазами. Оладан с утра пораньше смастерил себе лук и несколько стрел и отправился в лес попытать счастья.
Д’Аверк театрально покашливал, надевая свой громадный кабаний шлем, который он уже успел надраить куском ткани, найденной им в колеснице.
— Этот западный воздух ничего хорошего не приносит моим легким, — заметил он. — Я предпочел бы поскорей оказаться на востоке и лучше всего — в Азиакоммуниста, где, как я слышал, существует благородная цивилизация. Вероятно, такая цивилизация оценила бы мои таланты и дала бы мне то высокое положение, которого я заслуживаю.
— Вы оставили какую-либо надежду на награду от Короля-Императора? — усмехнулся Хокмун.
— Моя награда будет такой же, какую он пообещал вам, — горько ответил Д’Аверк. — Если бы только этот проклятый пилот не выжил… И потом меня видели, когда я сражался рядом с вами в замке Безумного Бога… Нет, друг Хокмун, боюсь, что мои амбиции относительно Гранбретани следует считать нереальными.
Появился Оладан, спотыкавшийся под тяжестью двух оленей, по одному на каждом плече. Они вскочили помочь ему.
— Двух — двумя выстрелами, — гордо заявил Оладан. — К тому же стрелы были сделаны наспех.
— Мы не сможем съесть одного оленя, не говоря уж о двух, — сказал Д’Аверк.
— Звери, — лаконично пояснил Оладан. — Их надо кормить или, бьюсь об заклад, Красный Амулет или не Красный Амулет, но они закусят нами еще до того, как кончится день.
Оленя побольше они разрубили на четыре части и бросили кошкам, которые проглотили мясо, глухо урча. Затем друзья занялись изготовлением вертела, чтобы зажарить второго оленя.
Когда они, наконец, принялись за еду, Хокмун вздохнул и улыбнулся.
— Говорят, что хорошая еда прогоняет все заботы, но до сих пор я в это не верил, — сказал он. — А сейчас чувствую себя родившимся заново. Это — первый вкусный завтрак, который я мог съесть за несколько последних месяцев. Свежая оленина, да еще в лесу, а, какое удовольствие!
Д’Аверк, брезгливо отиравший пальцы, но тем не менее с большим изяществом проглотивший большое количество мяса, заметил:
— Восхищаюсь вашим здоровьем, Хокмун. Хотел бы я иметь такой отличный аппетит.
— А я хотел бы иметь ваш, — засмеялся Оладан, — поскольку вы съели достаточно, чтобы продержаться целую неделю.
Д’Аверк неодобрительно взглянул на него.
Ийссельда, по-прежнему закутанная в плащ Хокмуна, вздрогнула и положила кость, которую обгрызала.
— Хотела бы я знать, — сказала она, — не могли бы мы как можно быстрей найти какой-нибудь городок. Есть вещи, что мне нужны, и я бы их купила.
— Конечно, дорогая. — Хокмун выглядел смущенным. — Хотя это и будет достаточно трудно. Если эти края кишат солдатами Темной Империи, было бы лучше податься на юго-запад к Камаргу. Вероятно, в Карпатии можно будет найти такой городок. Сейчас мы должны находиться почти на ее границах.
Д’Аверк ткнул пальцем в сторону колесницы и зверей.
— Нас плохо примут, если мы прибудем куда-либо вот на такой колеснице, — заметил он. — Наверное, если один из нас отправится в ближайшее селение… Но, впрочем, что мы используем вместо денег?
— У меня есть Красный Амулет. Его можно обменять.
— Дурак! — стал вдруг смертельно серьезным Д’Аверк и прожег Хокмуна взглядом. — Этот амулет — твоя жизнь и наша. Это наша единственная защита, единственное средство управлять этими зверями. Мне кажется, ты ненавидишь не сам амулет, а налагаемую им ответственность.
— Может быть, — пожал плечами Хокмун. — Наверное, я был дураком, предложив такое, и все-таки это изделие мне не нравится. Я видел то, чего не видели вы. Я видел, что сделал этот амулет с человеком, который носил его тридцать лет.
— В этом споре, друзья, нет необходимости, — вмешался Оладан. — Ибо я предвидел, что нам могут понадобиться деньги, и выковырял несколько глаз у солдат Темной Империи, пока ты, герцог Дориан, с большой яростью приканчивал врагов в зале замка.
— Глаз, — с гримасой отвращения отвернулся Хокмун, потом улыбнулся, увидев, что Оладан держит пригоршню драгоценных камней, вытащенных им из масок солдат.
— Ну, — сказал Д’Аверк, — нам отчаянно нужны припасы, а леди Ийссельде нужна кое-какая одежда. У кого из нас меньше всего шансов привлечь внимание, если он отправится в городок, когда мы до него доберемся?
Хокмун бросил на него сардонический взгляд:
— Да, конечно, у вас, сэр Юиллам, без всяких аксессуаров Темной Империи, поскольку у меня, как вы уже указывали, есть ярлык на лбу, а Оладан невыгодно отличается мохнатым лицом. Но вы все еще мой пленник…
— Вы огорчаете меня, герцог. Я думал, мы союзники, объединившиеся против общего врага, соединенные кровью и спасением жизней друг друга.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
