Выпытав у Гёко самые интересные секреты, Токугава отдал ее Ябу, повелев казнить злодейку тем способом, который тот сочтет наиболее подходящим.
Таким образом, Токугава оказывал честь своему союзнику, доверял ему покончить с их общим врагом. Кроме того, он доставлял своему вассалу наслаждение, позволив сварить противную бабу, отчего Ябу получал настоящее удовольствие, так как бывшая возлюбленная давно уже утратила былую красоту и очарование и держала Ябу Касиги, обещая, при случае, выболтать его самые сокровенные тайны.
Сам Токугава не любил пытать и занимался этим по мере возникновения надобности. Он не получал удовольствия от криков и отчаяния, годных лишь для того, чтобы враг потерял свое лицо, превратившись в беспомощно блеющее животное.
Но Ябу – совсем другое дело. И Токугава решил доставить союзнику немножко радости в последние более или менее спокойные дни.
Сразу же по приезде в крепость недалеко от деревни Андзиро, в которой Токугава разместил своих людей и в которой жил сам, он написал и зашифровал письма, призванные рассорить между собой ополчившихся против него даймё. И открыть ему, Токугаве, путь через горы Синано, находящиеся во владениях его упрямого братца.
Он предлагал Дзатаки заключить тайный союз и пропустить войско Токугавы через Синано. За эту «небольшую услугу» Токугава обещал брату устроить его брак с Осибой, а также передать ему все земли даймё-христиан, на которые последний давно зарился. Он требовал незамедлительного ответа, так как «…дорвавшийся до власти крестьянин, Исидо, так же претендует на мать наследника, что может повлечь за собой смену династии».
Токугава рассчитывал, что если первое предложение должно заинтересовать Дзатаки, то второе, вне всякого сомнения, заставит его писать кипятком в сторону обнаглевшего Исидо, а значит, у главного врага Токугавы появятся новые заботы. Чего-чего, а неприятностей его братец мог наделать предостаточно.
Следующее письмо было написано для Кияма-сан, в котором тот предупреждался, что его сосед, прокаженный даймё Оноси, признался на исповеди в том, что готовит нападение на него. Токугава просил Кияму лучше следить за своими границами со стороны коварного Оноси. Сам факт, что священник был отлучен, наводил на мысли, что послание Токугавы правдиво. Кияме, как даймё-христианину, не составляло труда узнать у иезуитов, за что был отлучен этот человек. А отлучен он был именно за нарушение тайны исповеди. После того как Кияма навел бы справки, он уже не смог бы усомниться в верности послания. А значит, ему пришлось бы стянуть свои войска на границу с Оноси и немного освободить проход для людей Токугавы.
Глава 51
Однажды сын военачальника отправил отцу послание, в котором просил разрешения для себя посетить храм бога Атаго, который издревле покровительствует лучникам. «Обратив на себя милость бога, я сумею сделаться непревзойденным лучником и лучшим вашим воином».
«Отказать, – написал в ответ отец. – Если вы, господин сын, желаете стрелять из лука, вам следует усердно тренироваться, а не разъезжать по храмам».
Из наставлений юношеству господина Тода Хиромацу
Когда Ал сумел встать на ноги, Токугава предложил ему устроить смотр его отрядов и мушкетного полка Блэкторна.
Несмотря на то, что сам Ал не собирался принимать участие в смотре по причине медленного выздоровления, он не хотел ударить в грязь лицом, требуя от своих командиров железной дисциплины. Тахикиро командовала отрядом «Сокол». За время вынужденного отсутствия Ала девочка по-настоящему выросла и набралась практических навыков.
Для демонстрации они заготовили специальные флаги Токугавы и Ябу, которые в решительный момент следовало пронести над водой и в воздухе.
Весь день перед демонстрацией Ал работал как проклятый. Спешно пришлось изготовить плоскую модель корабля, которая была прикреплена в бухте за большим валуном, не позволявшим ей упасть в воду.
Демонстрация была устроена для Токугавы и тестя Ала, господина Хиромацу, с которым Ал до сих пор еще не познакомился, так как был занят подготовкой к смотру. Тем не менее, всякий раз возвращаясь с плаца домой, он наталкивался на полный немого укора взгляд Фудзико. Что же касается Тахикиро, то она надеялась произвести хорошее впечатление на деда во время смотра. Когда он познакомится с Алом, ее не касалось. Хотя уж лучше, чтобы это случилось после успешной демонстрации, тогда есть надежда, что старик Хиромацу растает и не зарубит иноземного зятя за дружеским чаепитием.
В день, назначенный Токугавой для проведения смотра, ярко светило солнце и пели птицы. Ал оделся в свое самое лучшее кимоно, то же сделала и Фудзико, которую он пригласил еще накануне поглядеть на необычное зрелище. Оми также пригласил всю свою семью, то есть мать и жену. Его дамы шли в окружении служанок, гордые оказанной им честью.
Ал понятия не имел, где именно должна располагаться знать, а где простые люди. Но Фудзико сама подошла к Медори и матери Оми, туда же направилась Марико. Усаги Хиромацу стоял по правую руку от Токугавы, который сидел на удобном походном табурете с видом, достойным короля.
Мушкетный полк, которым командовал Блэкторн, должны были смотреть после обеда на тренировочном поле.
Ал не увидел поблизости Тахикиро и ее людей, поняв, что они заранее заняли место на ближайшей горе, ожидая своей очереди.
Слуги принесли скамейки для других господ. Ал посмотрел на усаживающуюся на свою скамейку Фудзико и невольно преисполнился нежностью. Вдруг захотелось подойти к ней и поцеловать в нежную шею, как это нравилось ей. Или хотя бы справиться, удобно ли она устроилась. Но Ал пересилил себя. Ему следовало понравиться угрюмому Хиромацу, а значит, он должен был вести себя как истинный самурай, то есть не обращать внимание на свою наложницу, а заниматься делом.
Дамы прикрывались изящными зонтиками и обмахивались веерами. Многие из мужчин так же прикрывали головы не менее веселыми зонтами. Над Токугавой был раскрыт тент.
Взгляд Ала задержался на животе своей наложницы и скользнул на изящную, словно драгоценная статуя, Марико. И тут впервые он понял, что ничего не чувствует к этой красивой, соблазнительной и одновременно с тем такой чужой ему женщине.
Да, он все еще хотел ее, может быть, когда-то даже любил. Но… а это он теперь знал наверняка, его сердце было отдано Фудзико. Доброй и верной Фудзико. С которой Ал привык засыпать и просыпаться, которая ждала его на веранде, даже когда он приходил очень поздно, которая пыталась говорить с ним по-английски, зная, что Алу тяжело все время трепаться по-японски. Которая заставляла повара готовить то, что нравилось Алу, и вообще…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
