синеву открытого моря. Магия кружила вокруг меня призрачным голубоватым сиянием, плавно направляемым мной и на Бель, чью руку я не отпускала. Она барахталась изо всех сил, рвалась назад, пускала пузыри из-за надутых щек. Глаза её были выпучены и бешено вертелись в глазницах. Она была в ужасе, воздух в её легких заканчивался. Она почти захлебывалась. Я чувствовала нарастающую истерику, которая вот-вот должна была перерасти в неконтролируемую.
Отпустив её руку, дальше я поплыла сама. Удерживать девчонку силой на месте не имело смысла. С этой задачей прекрасно справлялось море. Моё море, которое легко подчинялось даже не желанию, а зачатку мысли.
Вода проникала в неё – в уши, в глаза, в носоглотку. И вместе с водой проникала и магия моря. Я чувствовала, как мои мысли, мои желания, мои стремления, мои силы вливаются в неё, как в пустой сосуд, вытесняя собой то, что убивало её. Те клетки, что болезнь еще не успела сожрать, преобразовывались. Перестраивались цепочки ДНК, менялось число хромосом. А я, стараясь не оглядываться, уплывала дальше, оставляя с ней и для неё магию своего рода, которая обвивалась вокруг тела Бель тугими мерцающими лентами…
В тот день её болезнь была остановлена, но пока еще не побеждена. Лишь убив жрицу, я смогла завершить начатое, а амулеты Табити послужили проводниками, направив силу Чумы. Я плохо понимала, что создаю, но в одном была уверена твердо – я всё делаю правильно.
***
Рядом со мной всегда было много тех, кто носил не одну, а сразу несколько фальшивых личин. Они напоминали мне гнилой лук – чтобы добраться до целой сердцевины, придется поплакать и сковырнуть не один слой.
Но если про Макса я действительно узнала от отца, то кто такая муза я знала всегда. Потому что бабушка всегда учила меня быть осторожной и предусмотрительной, не верить ни врагам, ни друзьям.
Я и не верила.
Бабушкины слова окончательно подтвердились, когда я случайно столкнулась с родителями Фирусы в парке. Я узнала их сразу, ведь мы были знакомы.
Они вели куда-то незнакомую мне девчонку. Или, скорее, девчонка вела их.
Я остановилась, чтобы поздороваться и в этот момент подбежала бродячая собака, которую я подкармливала. Дворняга зарычала на незнакомую девчонку. Та шарахнулась в сторону, а в глазах её полыхнули белые отсветы магии. Самой сильной магии, которой коллективно владел Совет.
Уже потом, немного порывшись в архивах, я узнала, что у родителей Фирусы была еще одна дочь – Симона. И когда спустя года эта девчонка, заметно подросшая и почти до неузнаваемости изменившаяся въехала в соседнюю со мной квартиру я не была удивлена. Мне было одновременно и смешно, и грустно, но удивления не было. Скорее, хотелось узнать, что же они, то есть, Совет затеяли.
О том, что Симона работала на Совет мне рассказала бабушка. Не прямо, конечно. Но о традиции забирать муз-первенцев я узнала от неё. Бабушка была просто кладезем информации. Но не всем бабуля желала делиться. Например, про амулеты она не захотела мне рассказывать. Пришлось добывать сведения самой, а в качестве зверька на побегушках использовать… Нуатль.
Контролировать тень было очень нелегко, приходилось постоянно сжимать в руках поводок, но гадина, пошастав по зеркалам, смогла найти первый амулет. Тот самый, который получила от своей матери Се-Шат, средняя сестра, владевшая талантом влиять на умы посредством слов – написанных и произнесенных. Её амулет я получила первым и долгое время постоянно носила с собой.
Се-Шат жила современной жизнью, работала ведущей авторской программы на одном из крупных телеканалов и не сильно изменилась с тех времен, когда на стенах затерянного среди песков храма были вывешены фрески с её изображением. Она же отдала мне первый из трех амулетов, который оказался ничем не примечательным камнем. Сама Се-Шат хранила его в аквариуме с рыбками. И пока я сачком вылавливала гуппи и скалярий, Нуталь продолжала рыскать в поисках камня, который принадлежал матери, потому что вопреки уверенности Макса я не знала, где он.
Я понятия не имела, с чего нужно было начать. Самым логичным казалось предположить, что амулет остался в королевстве, во дворце. Однако я знала, что её спальню переделывали и не раз. Каждая следующая отцовская жена перекраивала покои королевы по собственному желанию и найти в них что-то спустя столько лет было просто нереально.
Я настолько интенсивно думала о поисках амулета, что мне начали сниться очень странные сны. В этих снах я искала камень в собственной квартире. Искала и, что самое странное, находила. Но где именно он был спрятан, мне так и не удалось понять.
А вот Ян сообразил.
Как он всё понял – не знаю. Возможно, вампир за мной следил. А возможно, кто-то донес. Например, муза, ведь они оба трудились на благо Совета. Ни один из этих вариантов нельзя было считать достаточно убедительным, и при этом ни один из них нельзя было вычеркнуть с полной уверенностью. Лишь в одном я не сомневалась – Совет нужно было уничтожить. Или они уничтожат меня. Додумались же старики натравить на меня тень. Кто знает, до чего еще была способна докатиться их фантазия. Нужно было действовать аккуратно, но быстро – посадить всех пауков в банку и заставить их друг друга кушать. А самой неторопливо подчищать хвосты.
Чего я не учла, так это того, что иногда чужие желания могут быть сильнее моего везения…
***
Потоки воды струились во волосам и стекали ниже по телу, смывая пену. Движение воды повторяли мужские руки, которые скользили по изгибам, изучая и поглаживая каждую впадинку моего тела, резко сжимая особо выдающиеся места и почти сразу ослабляя хватку, будто бы показывая, насколько сильным и голодным он может быть.
Каждое движение его рук было в новинку. Загадочным трепетным испытанием, которое пробуждало какие-то глубинные чувства, вынуждая покорно замирать и наслаждаться уверенными прикосновениями.
Такое со мной было в первый раз.
На самом деле, я считала, что вообще не способна переживать такие эмоции. Глубокие, доходящие до пароксизма.
Да, меня лихорадило.
Лихорадило от него, от его рук, от его дыхания, которое тяжелело с каждым вдохом. От ощущения, как он прижимался ко мне сзади, показывая, насколько сильно возбужден и насколько я – желанна.
Конечно, у меня были мужчины и раньше, но всё, что я переживала с ними было лишь тенью, отголоском чего-то настоящего. Я это чувствовала. И они это чувствовали, считая мне холодной и безучастной ко всему, что происходит в постели.
Я же после нескольких попыток решила,
