Читаем без скачивания Страна городов - Дмитрий Щёкин

Таким-то образом на острове собралась немаленькая женская коммуна, естественно с детьми. Женщины из союзных племен, распробовав жизнь на острове — в чистоте, с не изнуряющей работой по прядению, выделке и обработке кож (мяли кожаные полотна у нас примитивные валки, от ветряного привода), валом валили с просьбами разрешить им жить здесь. Причем основная часть их были вдовами с маленькими детьми — с точки зрения первобытной экономики — обуза для племени. Для нас это был подарок судьбы с одной стороны, с другой — бр…. Представьте себе, что по лагерю носится безбашенная орда мелких оболтусов, различить которую между собой могут только матери, а к делу и учебе их не приставишь — малы, до пяти лет. Посильно, конечно, они помогают, — это общий закон этого времени, закон выживания. Но, господа, за таким помощником (помощницей) отдельно следить надо, что бы мелкая мелочь не попала в приключения.

Пример? Ради бога. Пяток мелких, кажется — двое — неандертальцы, трое — из кроманьонцев, впрочем — неважно сие совершенно, полезли за малиной. А самые богатые и неисследованные заросли — естественно, на полигоне — стрельбище лучников. Результаты — стрела, пролетевшая сквозь мишень и окончившая свой путь в заднице у самого шустрого, любителя малинки. Так же — «микроинфаркт» у старшего на стрельбище, и пятьдесят метров новой дорожки от женских бань до учебного корпуса, исполненной отделением стрелявших под руководством того самого старшего, за «раззвиздяйство.» Смотреть надо и стрелять как следует, и видеть не только мишень, но и за ней.

Решение, как это часто бывает, нашли по подсказке Эльвиры сами женщины. Выходом стал детский сад на благодатных просторах восточной части острова. Мы в пятнадцати минутах легкого бега нашли поляну, возвели там прочные хорошие легкие шалаши, крытые изнутри берестой по жердям, а сверху — дерном, сделали столовую, пищеблок и душевые. Наша Лена и Роксана переквалифицировались в нянь — управляющих детского садика, куда и свели всех мелких членов племени. Это было выдающейся идеей! В посильной учебе малышей принимали участие все наши ребята и наиболее цивилизованные члены из первых наших «неофитов». Для них с самого детства не было интересов выше, чем интересы племени атлантов — Рода Смилодона, как иногда, и чем дальше — тем чаще, называли нас, не было большей радости, чем узнавать новое, познавать окружающее, впитывая знания и самостоятельно добывая их с жадностью дорвавшегося до воды путника в пустыне.

Взрослые охотники, вначале поневоле, а потом со все большей заинтересованностью учили мальчиков и даже девчонок скрытно подкрадываться и выслеживать зверя, разбирать и читать следы, неандерталки и их дети, обретающиеся тут же в садике показывали основы ментального общения, да что там основы — эти мелкие проказы при необходимости могли между собой разговаривать не произнеся ни слова, при этом отлично понимая друг друга, и переходя на вербальное общение только при необходимости. Например, выпросить чего-нибудь у добрых взрослых. Стащить, если плохо прикрыта кладовка, в порядке организации индейского налета на форт бледнолицых — склад колбасы, тут звуки не нужны.

Даже вечно недовольные гномы, и те выделяли свое драгоценное время для занятий. А уж про братьев Ким я и не говорю — при каждой возможности они оказывались в саду, уделяя, конечно, большее внимание «перспективным», в отношении единоборств, конечно, малышам. Ирина, бывшая Матниязова которая, не найдя мужа и деверя дома, шла сразу вытаскивать забывших о времени родственничков из объятий малышни.

Ребятишек приобщали к спортивным играм — городкам, лапте, футболу и волейболу с волосяным мячиком — не хуже резинового, и за баталиями команд по вечерам собирались поболеть счастливые родительницы.

Только в рядах взрослых жителей частенько звучали предложения — в полу-шутку, полу-всерьез, обнести строения детсадика забором этак в пяток, не меньше, метров — для защиты, нет, не детишек, а поселения от них. Я резко прекратил эти поползновения на ограничения свободы юных созданий, ограничившись устройством двухметрового плетня. Кто заберется вовнутрь — пусть сам и спасается. А пятиметровый забор, да еще из дубовых бревен… «Нет крепостей, которые нЭ могут взять бАлшАвЫкЫ, правилна, тАвариШ БЭрия, да?» — так кажется, говорил вождь и учитель товарищь Сталин? Ну, а я в подражание великим могу сказать только, что нет такого забора, сквозь который не просочились бы эти вездесущие, значит и нефиг огород городить!

Этот самый киндер-бум и урезал значительно наши продуктовые запасы, но мы не жалели — степь и лес полны дичи, до урожая продержимся. Основным объектом охоты были карибу, небольшие стада которых задержались на зимних пастбищах. Их отстреливали почти полностью, оставляя только телят, отлавливаемых арканами и боласами, или боло — веревками с камнями, либо шарами из твердого дерева на конце, запутывающими ноги жертвы. Телятами пополнялось оленье стадо, где вскоре молодняка стало больше, чем взрослых особей. Нашим чукчам здорово помогали хаски, без принуждения и обучения взявшие на себя ответственное дело пастьбы стад. И с охраной псинусы справлялись на отлично, атакуя любителей оленинки — шакалов и волков по два-три на одну волчью физиономию. При такой тактике, природной сметке этих собак получалось, что действуя этакими группами, стая наших зверей, не особо напрягаясь, могла порвать втрое превосходящего противника. Псы быстро нападали по очереди на стаю, разрезая ее на части. Тройка — пятерка самых сильных по одному рвала волков, быстро сводя численность этих окрестных хищников к нулю. С убыванием волчьих стай, хаски брались за шакалов и гиеновых собак. Мне рассказывал Длинный Бивень, старший оленеводов, с некоторым недоумением и с сожалением:

— Вчера, однако, десять волков приходили. Оленя кушать хотели. Пока я лук натягивал, зверя выбирал, мои три собака всех волков поели. Плохо, однако.

— Почему плохо?

— Шкуру портить, мех плохой — целый места нет совсем. Мне моя Колючая Шиповник говорить, ругать, что этот шкура годиться только детям игрушка шить, плохой, маленький, рваный, однако…

(Понятно, чьему авторству принадлежит гордое название оленеводов? Естественно, господин Ким поточил тут свою бритву, заменяющую ему язык. Иногда я всерьез беспокоюсь за него с женой — как они друг другу не наносят кровавых ран при поцелуях? «Однако» — тоже его «изобретение», насмешник сумел убедить бесхитростных детей природы, что это словцо — признак великого ума говорящего по-русски! Вот и вставляют теперь к месту и без места наши «водители оленей» свою «однаку», куда надо, и куда не надо.)

С хаски вообще поначалу понять не могли — они что, делением размножаются? С весной на острове появилось с десятка два пушистых шариков, тут же чуть не с боем разобранных женщинами и растащенных по племенам. Но…. Собак меньше не стало! Стало даже больше. Я недоумевал, пока сторожевые посты не сообщили, что молодые кобели периодически покидают остров вплавь, на один два дня, и возвращаются в сопровождении мохнатых «невест», и все стало на свои места. Стая жила немного обособлено от людей, на небольшой площадке, с удовольствием и как должное принимая заботу о себе и отвечая заботой обо всем племени. Отношения хозяин — друг — собака, сложились только у нескольких животных, ко мне прибился вожак стаи, который, разумеется, был окрещен мной Белым Клыком, сократившись потом до Бека. Кстати, имя Бек ему подходило больше — вы посмотрели бы на этого феодала в окружении подданных, когда он возлежит на возвышении у края площадки, а у подножия — валяется его стая мохнатым ковром! Вылитый восточный владыка! Ну, или Акелла из книги джунглей! Кожевники приучили хаски справлять нужду на одном месте, и регулярно за ними убирали «продукт», используя его потом при очистке шкур от волоса для выделки тонкой оленьей замши и пергамента. Спустя какое то время мы и понять не могли — как же мы раньше жили без этих преданных и веселых голубоглазых зверей!

На беду кожевников и сохатых окружающих лесов, но к великой радости женской части «попаданцев» моя жена восстановила рецепт получения замши и технологию производства «лосин», которые когда то носили гусары и прочие кавалергарды. Эти штанишки в изначальном варианте снимались единым куском, гм, с задней части оленя или лося, так целиком перерабатывались в замшу, и потом в сыром виде натягивались усатыми модниками на ноги. Современные женщины носят этот предмет туалета ежедневно. Только из искусственных тканей, конечно. Только лишь появилась возможность — стать обладательницами модного прикида, возжелали вначале дамы, которые были знакомы с ним в прошлом. Потом — естественно — подтянулись и другие прекрасные чаровницы. Над лосями и прочими оленями нависла угроза — или быть положенными на алтарь моды, которая, как лесной пожар разлетелась по всему племени Рода, а потом перекинулась на соседей, или добровольно сдавать заднюю часть шкуры на тот же самый алтарь, блин. И с этим сделать ничего было нельзя — увы, оставалось только выполнять капризы наших самых-самых. Поэтому большинство оленьих шкур зимней добычи была переработана на эти, будь они неладны — лосины. Хорошо еще передняя часть шкур использовалась по прямому назначению. А то бы и мы без штанов ходили.