Он прокричал мне в спину обиженно:
— Я сказал чистую правду!
Бобик вылез из-под стола, потягиваясь так мощно, что затрещала даже шкура, посмотрел на меня с недоумением и укором: как, все? А где жареные гуси?
— Обойдешься, — сказал я. — Ты вот тоже какую морду наел!.. Даже мне смотреть не весьма зело. Ты обло и озорно, понял?
Он обиженно опустил голову, я поскреб ему между ушей, это такое извинение, и мы вышли во двор.
Замок приближался, чистый и светлый, а еще чувствуется, что, несмотря на воинское назначение, строился для женщины, любимой женщины, с которой хорошо не только спать, но и просыпаться.
Никакого защитного рва и вала, просто расположен на небольшом холме, уже просевшем в землю, не слишком уж и высокая стена вокруг головного здания, земля от стены на сотню ярдов вычищена от деревьев и даже кустарника, чтобы никто незамеченным не подкрался к стенам, ворота закрыты, но когда я приблизился, из сторожевой будки вышел охранник, с любопытством и опаской посмотрел на Бобика, потом на меня.
— Ваша милость?
— Просто гость, — объяснил я. — Еду мимо.
Он не сказал, что едешь, так и едь, спросил вежливо:
— Хотите согреться по дороге?
— Было бы неплохо, — ответил я.
Он обернулся, крикнул:
— Ганс, отвори господину рыцарю ворота!
Далекий голос отозвался:
— А через калитку почему не… А, вижу, такие в калитку не очень, что вообще-то хозяину понравится, ха-ха!
Ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы я проехал на арбогастре, Бобик проскользнул на миг раньше, вызвав во дворе испуганные вопли, но тут же сел толстой жопой на снег и прикинулся черным столбиком из камня.
Во дворе снег убран, остался только в щелях между плитами, укрывающими землю, слуги шустро носятся по двору, как бывает только в первые дни после переезда.
Один из слуг бросился навстречу, опасливо косясь на огромного черного пса, но раз тот без ошейника и не на поводке, то хозяин за него ручается, можно не бояться особенно, если получится.
— Держу, — крикнул он, ухватив повод.
Я ухмыльнулся, соскочил на землю, поскользнулся на обледенелых плитах, где расплескали воды из близкого колодца.
— Мило у вас тут, — сказал я.
Слуга ответил с готовностью:
— Еще и не то будет!
Глава 10
В холле навстречу вышел высокий мужчина, еще молодой, но по виду побывавший в жерновах жизни, в глазах невеселая мудрость, она почему-то всегда невеселая, еще не встречал веселой или радостной, как будто во много мудрости обязательно много печали…
Я слегка поклонился.
— Сэр Ричард, проездом. Рад был встретить по дороге ваш милый и гостеприимный замок, у которого такие замечательные хозяева!
Он хмуро улыбнулся.
— Замок мил, вы правы, но насчет хозяев вы поспешили…
— Ничуть, — заверил я, — люди о вас уже говорят! И только хорошее.
Он чуть растянул губы в улыбке.
— Я Карлеман Шарфшютцен. Этот мой замок. Здесь мои жена и дети.
— Малыши? — спросил я.
Он покачал головой.
— Н-нет… дети теперь растут удивительно быстро. Проходите, сэр Ричард, в каминную. Если пожелаете остаться на ночь, вам приготовят комнату с постелью. А сейчас переведете дух, пообедаете…
Я сказал серьезно:
— Барон… мне очень важно поговорить с вами. Наедине.
Он посерьезнел, всмотрелся в мое лицо, медленно кивнул.
— Хорошо. Пойдемте вон в ту комнату, пока нас не перехватили.
Комната небольшая, обставлена небогато, но мило, пол выложен черными и белыми плитами мрамора в шахматном порядке, стены доверху отделаны темным деревом ценных пород, напольные подсвечники справа и слева от двери, старинный стол, а мебель настолько добротная, словно здесь никогда никто не был молодым, а сразу старики.
Камин не просто большая ниша в стене, где горят дрова, а мощное сооружение, где с обеих сторон по толстой и приземистой колонне, поддерживающих широкую каменную плиту. На ней свечи разного размера, искусно изготовленные чаши и кубки из серебра и золота.
Я сел не в кресло, а на бордюрчик камина; за спиной вкусно потрескивают поленья, в поясницу греет мощно, однако приятно.
Сэр Карлеман сел рядом, но его широкое лицо быстро раскраснелось, заблестело, а затем пошло капельками пота.
— Сэр Ричард, — пропыхтел он и поднялся, — что за холод у вас внутри, что и жар этого камина не согревает?
— Вы правы, — ответил я медленно, — холод просто зверский… Я его ношу в себе и в жаркое лето. В то время как у вас… избыток жара?
Он смотрел на меня очень внимательно.
— Сэр Ричард?
— У меня трудная задача, — произнес я медленно. — По дороге сюда я убил несколько человек…
Он помедлил, спросил напряженным голосом:
— Надеюсь, они заслужили? Иначе вы преступник…
— Один убивал священников, — ответил я, — другой просто жег дома, убивал мужчин и насиловал их женщин… В общем, на мой взгляд, все они смерти заслужили.
Он кивнул.
— Да, за такое, конечно… А что у вас за такая… трудная задача? Я могу чем-то помочь?
— Вряд ли, — ответил я честно. — Понимаете ли, барон… Из ада сбежала группа грешников. Их нужно вернуть.
Он вздрогнул, напрягся. Рука дернулась к поясу, но там пусто, в то время как мой меч под рукой, а сижу я так, что дорогу к двери перекрываю полностью.
Он помолчал, на лицо набежала тень, некоторое время всматривался в меня пристально.
— Кто вы, сэр Ричард?
— Если откровенно, — ответил я, — а я не вижу причины быть с вами скрытным, вы человек достойный и благородный, сужу по рассказам крестьян… то я — принц Ричард Завоеватель, который привел сюда армию и разгромил Мунтвига.
Он пробормотал:
— Но… я полагал, вы… живы?
— Да, — согласился я, — даже не стану доказывать, что это не жизнь, а… В общем, я согласился с доводами Вельзевула, что вы не просто сбежали от него, а нарушаете порядок, установленный самим Господом. И что нужно принять меры, чтобы вас всех вернуть обратно. На отбывание срока.
Он чуть-чуть отступил, даже не на шаг или полшага, а на полступни.
— Однако, сэр Ричард… ваше высочество, странно, что вы взялись за такое неблагодарное и не совсем… высокородное дело. И вообще я полагал, что смертным убить нас невозможно… А добровольно возвращаться в ад никто не намерен, как я полагаю.
Я сказал невесело:
— Догадываюсь, там режим… не для праведников. Однако если законы будут нарушать все — мир рухнет. Если только некоторые… то за что им такие льготы? Мир будет ворчать и разрушаться медленнее, но все равно рухнет. Потому законы нарушать нельзя никому!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
