В ту ночь в гор сошла небольшая снежная лавина, и в ней тоже искали, рылись в снегу, но бесполезно. С тем экспедиция и вернулась в Инкалу, представ перед наследником Че Сиритом, его братьями и сестрами, детьмы владыки. Были они опечалены и ждали год, надеясь, что их отец и господин вернется, а затем Че Сирита подняли на циновке власти и объявили сагамором.
Что же случилось с владыкой Арсоланы? Ушел ли он по собственной воле или был уведен насильно некими злодеями? Что произошло потом? Погиб ли Че Чантар под лавиной, был ли убит или, как считают многие, вознесся в небеса и стал спутником богов? Неизвестно... Тайну эту знают только небо, звезды и снежные вершины гор...
С тех пор прошло больше двух с половиной столетий, умерли спутники Че Чантара, умер его светлорожденный сын и умер внук, и правит нынче Арсоланой правнук Че Куат. И хотя время не стерло память о той загадочной истории, но похоронило все ее следы. Молено лишь заметить, что необъяснимые пропажи в семье арсоланских сагаморов не прекратились: в 1838 году исчезла дочь владыки Че Куата, отправленная родителем в Полон, чтобы приобщиться к мудрости Храма. А девушку эту берегли так, как берегут кецаля в драгоценном оперении; была она гостьей цоланского правителя, и не спускали с нее глаз учителя, служанки и охранники. Но вот однажды...
Ангир Одиссарец «Трактат о загадочных исчезновениях», Хайан, Храм Записей, 1841 год от Пришествия Оримби Мооль.
Серебристая «рысь» плавно скользила по аллее между цветущих каштанов. Молодой Ах-Хишари приоткрыл окна, и в кабину вливался сладкий аромат, не такой густой, как от сирени, и почему-то напомнивший Дженнаку Хайан с его рощами пальм и магнолий. Давно он не был в родном городе... Может быть, из-за того, что думал о нем как о средоточии потерь: отец, мать, братья, сестры, Вианна, Грхаб - все они были с ним в Хайане и все ушли, но остались связанными с этим местом, с древним дворцом сагамора, с золотыми песками на берегу Ринкаса и чайками, что мечутся над водами и кричат: «Хайа! Хайа!» Воспоминание об их криках внезапно наполнило Дженнака тоской, и подумалось ему, что с каждым годом это чувство будет все сильнее, и нельзя от него избавиться, как и от собственной памяти. Человек, проживший много лет — словно мост между прошлым и настоящим, и хоть короток этот мостик у людей, но та его половина, что пришлась на юность и годы зрелости, не забывается. Для него же этот мост был огромен, длиною больше трех столетий, огромен и усеян пеплом погребальных костров. Чем длиннее мост, тем больше воспоминаний и больше тоски...
Нево Ах-Хишари глядел на него с тревогой.
- Ты бледен, мой господин... Хорошо ли тебе спалось?
Дженнак провел по лицу ладонями, стирая след печали.
- Спал я хорошо. Запомни, друг мой: нет слаще сна, чем рядом с любимой женщиной. Будешь ее искать, будешь выбирать, не жалей на это труда и усилий. Помни: многие расстелят тебе шелка любви, но лишь у одной они будут пахнуть цветами... - Он вдохнул аромат каштанов и добавил: - Не сон меня тревожит, а то, что грядет война, что опять прольются реки крови... Я подумал об этом и вспомнил, сколько близких и друзей мной потеряно. Ушли они в Чак Мооль, исчезли из мира, и сердце мое тоскует по ним...
- Ты много воевал, мой лорд? — спросил Нево.
- Больше, чем мне хотелось. Слишком много битв, слишком много ран...
- Но на твоем лице и на руках нет шрамов!
- Они здесь. - Дженнак приложил ладонь к груди.
Шрамов у него в самом деле не было, если не считать царапины, нанесенной когда-то клинком Эйчида. Наставник Грхаб обучил его волшебному искусству боя, и ни меч, ни копье, ни стрела его коснуться не смогли. Спустя десятилетия, когда стрелы сменились снарядами и пулями, Дженнак уже учился сам и делал это тщательно, понимая, что свинец и перенар опаснее клинков и стрел. Но еще до тех времен, много, много лет назад, шла молва о его неуязвимости и находились люди, желавшие это проверить. К людям удача благосклонной не была, но жуткий монстр в Нижней Эйпонне чуть не разделался с ним. И хотя с той поры не изменяло Дженнаку боевое счастье,
он знал, что есть пределы у его неуязвимости. Знал он и другое: душу ранить легче, чем плоть.
- Я не хотел бы воевать, - вдруг промолвил Нево. - Хор, мой старший брат, что правит в Тверне, тот воин! А я хотел бы поселиться в Эммелитовом Дворе. Мне там интереснее.
- Почему?
- Не знаю. Таким уж я уродился... - Нево пожал плечами. - Мне было три года, когда я увидел ракеты - не настоящие, а шутихи, что пускают по праздникам. Теперь я знаю, как летит боевая ракета, могу рассчитать ее движение, вес и заряд... И я думаю: вот бы сделать ее больше, такой, чтобы поместился человек! Чтобы она могла лететь с огромной скоростью, в десять раз быстрее воздушных кораблей! Из Росквы в Чилат-Джень- ел или еще дальше!
- Но ракета упадет на землю и человек погибнет, — сказал Дженнак, удивленный этой идеей.
- В том-то и дело, мой лорд! Надо затормозить полет, и пока я не знаю, как к этому подступиться. Возможно, соединить ракету с крыланом... Учитель Фалтаф говорит, что нужен новый двигатель, много мощнее моторов на воздухолетах и одноко- леснике. Если удастся его построить, то мы...
Юноша смолк.
- Ты говоришь про Фалтафа из Норелга? - спросил Дженнак.
- Да. Он мой наставник.
Они помолчали. Машина выехала из поместья Ах-Хишари и двигалась теперь вдоль насыпи одноколесника.
- Вчера, когда мы стояли перед изваяниями богов, ты не молился, - произнес Дженнак. - Или я не прав?
- Прав. А ты, мой господин? Ты веришь в богов?
- Пожалуй, нет, хоть наши боги милосердны. Когда-то они были нужны, они помогали людям обуздывать страсти, они направляли владык... Но в нынешнем мире им нет места.
Нево согласно кивнул.
- Нынче боги - костыль для слабых, опора немощных. Мне они не нужны. Мои боги — в Эммелитовом Дворе.
- Плоды просвещения? - молвил с улыбкой Дженнак.
- Они, мой господин. Отец недоволен... Но что я могу поделать? Вера гнездится в сердце... она или есть, или ее нет...
Навстречу им с шумом и грохотом промчался состав. Серебристый экипаж снова повернул - на неприметную узкую дорогу. Дженнаку она показалась
