с такой силой начала его обнимать, чтобы он понял, как много он и его признание значат для меня.
Макс зарылся в мои волосы лицом, обнимая меня в ответ, до хруста в теле, так мы и сидели, под мое шмыганье носом.
– Рапунцель, я так ждал, как ты меня начнешь называть. Ну там, котик, зайка, малыш. Дождался. “Дурачок”. Других, более приятных прозвищ для меня нет?
– Ты правда хочешь, чтобы я тебя котиком называла? – Это было так смешно, что я с трудом сдерживала смешки, но боялась обидеть его своим смехом. – Макс, ты кто угодно, только не котик, зайка или малыш. Это вообще странно так называть парня, мужчину. Ты не котик. Ты терминатор. Скала. Хищник. Викинг. Человек-кувалда. Джек-потро… – я испуганно закрыла ладошкой рот, только что чуть не назвав его маньяком.
– Джек-потрошитель ты хотела сказать? Уж лучше Макс, просто Макс, – горькая улыбка мелькнула на его лице.
– Ты мой бесстрашный викинг, Макс, и где-то там, глубоко внутри, есть настоящий, добренький Максик, – я положила руку на его грудь. – Тебе не обязательно быть кем-то одним. Ты можешь быть со всем миром, кем угодно. Но со мной – со мной ты можешь быть настоящим.
– А если это и есть весь я. Настоящий. Жестокий. Холодный. Больной на всю голову психопат?
– Зачем ты меня пугаешь?
– Я не хочу врать тебе. Вот и все, – Макс говорил все тише, но также твердо. – Мой отец, он годами мучает мать своей больной любовью, ревностью и ненавистью одновременно. А что если я – такой же. Не хочу причинять тебе боль и не знаю, смогу ли остановиться в следующий раз. И я точно буду контролировать каждый твой шаг, звонок и любая улыбка другому может быть расценена, как попытка сбежать от меня.
Мы никогда еще так откровенно не говорили. Макс открыл мне свою душу лишь на немного, без ужасающих подробностей, но я уже знала, что этому парню досталось от жизни. Я не верила, что он псих. Да, у него есть повадки хищника, монстра на уровне инстинктов, но в то же время я знала, что любовь и нежность могут творить чудеса. Я готова была исцелить его раненую душу, лишь бы он сам этого хотел. Я слезла с колен Макса и предложила ему идею, как нам быть дальше.
– На шпагат я тоже не сразу села. Будем тренироваться. Сегодня я еду на танцы, у меня занятие в клубе. И ты меня не ждешь, не встречаешь. Я сама доеду до дома. Ты справишься? Будем тренировать доверие друг к другу.
– И в чем прикол? А если к тебе кто-нибудь пристанет? Уже темно будет. Ни хера. Я тебя заберу. Это не обсуждается.
– Обсуждается. Если ты не научишься себя не накручивать, нам будет еще сложнее. Ты не сможешь привязать меня к себе. Это не нормально!
– То есть ты только что говорила о том, что мы вместе справимся, а сама хочешь одна ходить перед толпой озабоченных мужиков? Заебись поговорили! – Ну вот, он снова меня не так понял!
– Макс, я просто предложила начать доверять друг другу, вот и все! Я не хочу, чтобы ты меня в чем-то подозревал и кидался на всех с кулаками. Тебя посадить так могут. Ты мне веришь?
– Тебе – да. А похотливым мужикам, что на тебя пялятся – нет!
– Макс. Это мое условие. Или мы вдвоем работаем над доверием друг к другу или рано или поздно это закончится трагически. Я за адекватность в отношениях. За спокойствие, а не за военные действия. Ты должен мне доверять.
– Хорошо, – согласие давалось ему с трудом. – Но заряди телефон. И будь на связи.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, – я сложила ладони вместе и поклонилась Максу, как гейша.
– Иди сюда, господин тобой недоволен, – он наказал меня за мою бредовую идею жестким поцелуем, кусая мои губы. А я с готовностью приняла свое наказание. Ради такого наказания я могла бы еще что-нибудь придумать…
20.2
– Кира, это ты? – Я услышала папин голос с кухни, как только зашла домой. – Иди сюда.
– Пап, привет, ты что-то рано сегодня? – Я обняла моего папу-супермена и подсела составить ему компанию. – А мама где?
– В школе, отсматривает декорации для концерта, чувствую, теперь я ее, а не она меня, с работы буду ждать и требовать внимания. Как ты? Что в школе нового? Что у тебя с Ромой и Максом, определилась?
– Тебе мама что-то рассказала? – Я удивилась папиным вопросам.
– Соседа встретил сегодня, говорит, что подозрительный черный аккорд периодически стоит у него под окнами ночью. Водитель приезжает и на пару часов бросает машину, потом уезжает, – он выжидающе замолчал, но мне нечего было сказать – папа и без меня понял, чья это была машина. – Папка твой не дурак. Макс под окнами серенады тебе поет или хуже, в дом, как воришка, через окно пробирается?
– Па-ап, – я всеми силами соображала, как ответить, но врать у меня плохо получалось. Я глубоко вздохнула и на выдохе выдала правду. – Через окно. Но это не то, о чем ты думаешь. Просто когда я заболела тогда ночью и сказала, что градусника нет, он мне половину аптеки привез и не уехал, пока я лекарства не выпила и пока температура не спала. Потом еще пару раз приезжал, но ничего такого не было. Мы с ним встречаемся. У нас все серьезно.
– Ясно. Ромео с лекарствами под окнами Джульетты, значит. Только Ромео в спальню к возлюбленной не пробирался…
– И чем это закончилось? – Мне неприятно было папино сравнение не в пользу Макса.
– А ведь и правда, история как у Шекспира про Монтекки и Капулетти. Враждующие кланы, влюбленные, которым нельзя быть вместе.
– Пап, ну мы же не в Средневековье. И причем тут мы с Максом, у тебя свои вопросы с его отцом. Макс и сам с ним не особо ладит, я так поняла, что мне с папой повезло больше, – я, как могла, тонко намекала на его доброе сердце, зная, что ему сложно будет идти против меня.
– Ох и лиса ты, Кира! У вас все, прям, серьезно? А как же Рома?
– Пап, я Ромке по-честному рассказала, что встретила другого. Но он, представляешь, все понял и хочет все равно приехать, поговорить со мной. Мы вроде как друзьями остались.
– Не верю я в дружбу с бывшими, Кира. Но пусть парень приедет, все глаза в глаза решите. А с Максом не торопись, дочь, приглядись. То, что лекарства привез,
