веселье и явно довольна собой.
«Хотя…это не поможет, бедняжка пожертвовала собой ради твоего племянничка, наверное, безумно влюблена?» — в голосе звучит скорбь и досада.
«Поможешь голубкам воссоединиться!?» — вдруг восторженно восклицает Амалия, а меня передергивает от одной лишь мысли, что она может быть хоть в чем-то права…
Глава 16
Сидя в камере и глядя целыми днями в потолок, я уже не ждал чуда, готовился принять последствия и справиться с ними во что бы то ни стало. Я не боялся за себя, но меня огорчало то, что они не собирались оставлять в покое дорогую моему сердцу девушку. И это бессилие душило меня.
Я знаю, что они говорят о Риане. Создается впечатление, что меня вообще никто не слышит. Что бы я ни сказал, все оборачивается против меня и совершенно невинной в этом деле графини. Правда продается и покупается — надо же, как неожиданно! А я-то думал, что нет ничего дороже истины, увы!
— Сюда, Ваша Светлость! — слышу мерзкий, лебезящий голос одного из стражников, и что-то внутри меня напряженно замирает.
— Почему мой племянник содержится в таких условиях? — в голосе сталь, а на лице маска презрение — и это мой дядя Оливер собственной персоной.
Я не ждал, что он придет за мной и был по-настоящему удивлен.
— Ваша Светлость, господин Кауст обвинен… — принялся мямлить Никодим, малый заступивший сегодня с утра на дежурство.
— Кажется, мы с вашим начальством уже выяснили, что все произошедшее — чудовищное недоразумение, — раздраженно перебил дядя.
— Простите, Ваша Светлость, — покорно сдался страж.
Я поднимаюсь с лавки и смотрю в лицо известного и влиятельного человека, французского дипломата Герцога Богарне. Он был явно раздражен и зол, изучал меня каким-то странным взглядом и хмурился, словно обдумывая что-то: надеюсь, не мою жизнь.
— Дядя Оливер, не ожидал встретить тебя здесь! — «радушно» скалюсь я сквозь решетку.
Когда-то мы с ним были очень дружны, но сейчас эти времена давно в прошлом. Дядя уже неоднократно выказывал мне свое пренебрежение и недовольство, называл повесой и глупцом, прекратил приглашать в свой дом и вообще заметно отдалился не только от меня, но и от всей семьи! Хотелось бы мне знать, в чем провинился конкретно я и почему он все же пришел за мной сюда?!
— Я тоже был неприятно удивлен, когда мне сообщили, что ты здесь, — строго и грубо отозвался дядя.
— И почему в таком случае ты решил мне помочь? — подходя ближе к решеткам и глядя прямо в глаза, спросил я.
— А я пока ничего не решил! — невозмутимо отозвался дядя. — Но, возможно, тебе удастся убедить меня в том, что ты заслуживаешь моей помощи! — он смотрел на меня свысока и кривил губы в отнюдь не доброй улыбке.
Я скрестил руки на груди и повторил его взгляд. Мне очень хотелось отослать уважаемого герцога куда подальше и обойтись без его помощи, но я вспомнил про графиню и не желал упускать возможности снова помочь ей, чтобы однажды добиться ее расположения.
Я тяжело вздохнул и, не отводя взгляда, решил рассказать ему все, как есть:
— Я виноват лишь в том, что не смог пройти мимо, когда пьяный, обезумевший от ненависти к собственным детям князь Строгонов набросился на свою младшую дочь и принялся душить бедняжку прямо посреди улицы. Он хотел убить ее, дядя, и кроме сестры, которую этот мерзавец оттолкнул от себя, словно тряпичную куклу, никто не бросился на спасение юной княжны. Не этому меня учил отец и ты, кстати, тоже! Я защитил слабого и теперь имею удовольствие расплачиваться за свои грехи!
Оливер молча сверлил меня холодным и почти равнодушным взглядом, потом обернулся все к тому же Никодиму и кивком головы дал указания открыть камеру. Его воля была исполнена незамедлительно, без всяких вопросов и возражений! Как дяде это удается?!
Не знаю, рассчитывал ли герцог на мою благодарность, но я так и не смог ее выразить. Я не испытывал мук раскаяния, ему, судя по всему, ничего не стоило добиться моего освобождения, а выражение лица дяди говорило лишь о том, как сильно ему не хотелось помогать мне.
— И все же, почему ты здесь? — спокойно спросил его, как только мы, покончив со всеми формальностями, оказались на улице.
Я глубоко вдыхал прохладу приближающейся зимы и наслаждался ощущением безграничного пространства вокруг: стены камеры слишком давили на меня.
Дядя молчал, и я осмелился предположить то единственное, что пришло в голову.
— Графиня Риана встречалась с тобой?
Лицо герцога не выражало никаких эмоций, кроме холодной отстраненности.
— Она назвала тебя своим другом и была очень настойчива в стремлении убедить меня в твоей невиновности! — наконец ответил он.
Я раздраженно фыркнул.
— В действительности я едва не убил его, и, если бы меня не остановили, так бы и случилось! И окажись я в подобной ситуации сейчас, поступил бы точно также, мне нестыдно за свои поступки, дядя!
Как ни странно, но герцог никак не прокомментировал мой ответ и даже не спорил со мной. Мы молча забрались в его экипаж, и тут он, прожигая меня еще более ледяным и почему-то убийственным взглядом спросил:
— Что связывает тебя и графиню, Эрик?
Признаться, я был удивлен и даже несколько растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Нас ничего не связывает, Ваша Светлость! — со вздохом признался я. — Мы едва знакомы! Но я никогда не встречал никого смелее и сильнее, чем эта хрупкая и совсем юная особа. И хотя сейчас ее сердца наверняка занято другим, я убежден,
