городах, особенно в Юрьеве и Риге. Но тут уже начались некоторые уклонения в поведении митрополита: когда навстречу ему из Юрьева вышли со крестами Немцы и Русские обитатели города, Исидор прежде подошел и приложился к латинскому кресту, потом к православному, а затем вместе с Немцами отправился в их храм, чем произвел большое недоумение в своей свите. В Риге посольство пробыло несколько недель; после чего морем поплыло в Любек, а оттуда через Германию и Альпы достигло Феррары. Сюда же прибыл византийский император Иоанн Палеолог с своим братом Димитрием, константинопольским патриархом Иосифом, с митрополитами, епископами, игумнами и многими вельможами.
В апреле 1438 года открылись торжественные заседания собора под председательством папы Евгения IV. Несколько месяцев спустя, вследствие моровой язвы и других неудобств, собор переехал из Феррары на ту сторону Аппенин в город Флоренцию, которая тогда была временной резиденцией папы Евгения. Среди греческих членов собора боролись два течения или две партии: одна стремилась к унии с Римом, в надежде получить помощь против Турок; а другая не хотела жертвовать церковными интересами ради мирских целей и признать главенство папы, filiogue, чистилище, опресноки и т. д. Душой этой последней был Марк, митрополит Эфесский. Но во главе первой, более многочисленной, находились сам император и патриарх; а красноречивым представителем этой партии на соборных заседаниях явился ученый никейский митрополит Виссарион; связанный с ним давнею приязнию, Исидор всецело примкнул к партии, стоявшей за унию, и немало содействовал ее временному успеху. В июле 1439 года в флорентийском соборном храме совершено было торжественное провозглашение унии; причем один из кардиналов прочел латинский текст буллы, заключавший определение собора, а Виссарион греческий ее перевод. В числе подписавшихся двадцати митрополитов находится имя Исидора. Только немногие из Греков, с Марком Эфесским во главе, отказались подписать эту буллу. Евгений IV назначил Исидора папским легатом для Ливонии, Западной и Восточной России. С этим титулом Исидор в октябре покинул Флоренцию, и через Венецию, Венгрию и Польшу прибыл в Западную Россию. Здесь первым его делом было обнародование акта Флорентийской унии, которое, по-видимому, не встретило немедленного противодействия, может быть, по своей неожиданности и естественному недоумению. Не то было в Москве.
Латинский крест с распятием и три серебряные палицы, которые несли перед митрополитом при его же въезде в столицу, не мало смутили народ. На богослужении в Успенском соборе он помянул папу прежде вселенских патриархов; а по окончании службы приказал торжественно с амвона прочесть грамоту о соединении церквей: в ней говорилось, что Дух Святой исходит от Отца и Сына, что опресноки могут также превратиться в Тело Христово как и квасной хлеб, что усопших ожидает чистилище и пр. Все эти нововведения, составлявшие, по русским понятиям, главные заблуждения Латинской ереси, произвели большой соблазн в духовенстве и народе. Великий князь назвал Исидора не пастырем и учителем, а волком; велел свести его с митрополичьего стола и заключить в Чудове монастыре; после чего собрал епископов, чтобы обсудить его преступление (1440 г.) Но Исидор не стал дожидаться решения своей участи: так как, очевидно, его стерегли не особенно строго, то вместе с своим учеником, монахом Григорием, он бежал сначала в Тверь, откуда пробрался в Литву; а потом отправился в Рим. Василий Васильевич не послал за ним погони и, по-видимому, был доволен такою простою развязкой дела.
В самом Константинополе, как известно, Флорентийская уния встретила такое неудовольствие среди населения, возбужденного преимущественно монахами, что император и патриарх не решились пока на торжественное провозглашение этой унии в Софийском соборе. Новопоставленный патриарх Григорий Мамма, ревностный приверженец унии, принужден был покинуть свою кафедру. Он удалился в Рим, где и жил на папском иждивении. События подтвердили всю тщету надежды на обещанный папою Крестовый поход против Турок. Возбужденный им, польско-угорский король Владислав Ягайлович отважно двинулся на Балканский полуостров; но при Варне он пал, и христианское войско потерпело полное поражение от Мурада II (1444). Остаток Византийской империи после того не мог уже получить никакой серьезной помощи от Запада. Меж тем любопытна судьба Исидора. По прибытии в Рим он был принят Евгением IV с распростертыми объятиями и возведен в сан кардинала, подобно своему другу Виссариону; причем продолжал именовать себя русским митрополитом. После Евгения IV Исидор пользовался также расположением его преемника Николая V, продолжал служить едва ли не главным посредником между Римскою курией и Византией, получил в свое ведение епископию Сабинскую в Италии и кафедральный храм в генуэзской части Константинополя, т. е. в Галате. Во время турецкой осады Исидор принял деятельное участие в обороне Царьграда, привел из Италии снаряженный им самим небольшой военный отряд и начальствовал даже частью приморской стены. При взятии города он однако сумел спастись бегством в Италию (1453 г.) Он жил после того еще десять лет. По смерти Григория Маммы, папа назначил кардинала Исидора ему преемником, т. е. патриархом Константинопольским, но, конечно, только титулярным.
Теперь уже не было более препятствий для утверждения в сане нареченного на митрополию епископа Рязанского Ионы. Великий князь отправил к Царьградскому патриарху грамоту с изложением Исидоровых ересей и с просьбою о разрешении собору русских епископов поставить нового митрополита. Но пришло известие (по-видимому, от афонских старцев), что сами император и патриарх приступили к унии с латинством. Поэтому московское посольство было возвращено с дороги. Нареченному митрополиту Ионе после бегства Исидора пришлось еще целые восемь лет ожидать своего поставления. А, между тем, все эти церковные замешательства и неимение настоящего архипастыря на Руси имели значительное влияние на политические события того времени. Отсутствие высшей церковной власти, обыкновенно действовавшей в примирительном духе, немало содействовало широкому развитию московского междоусобия и жестокостям, его сопровождавшим{54}.
Около того времени случилось следующее событие, повлекшее за собою возобновление этого междоусобия.
Осенью 1438 года в Русских пределах появился с толпою Татарин хан Улу-Магомет, изгнанный из Золотой Орды своим соперником Кучук-Магометом. Улу-Магомет захватил город Белев, лежавший тогда на пограничье Литовских владений с Московскими и, по-видимому, надеялся воротить себе престол с помощью Василия, обязанного ему великим княжением. Но Василий Васильевич, желая избавить свои земли от грабежей Магометовых Татар или не желая ссориться с его счастливым соперником, обладателем Сарайского престола, послал на Улу-Магомета своих воевод, с которыми соединились и его двоюродные братья Юрьевичи, Димитрий Шемяка и Димитрий Красный. Они осадили Татар в Белеве. Напрасно хан просил мира, обещал стеречь Русскую землю от других Татар и никогда не требовать с нее дани. Русские воеводы не согласились ни на какие условия. Но вместе с ними под Белевым стоял мценский воевода Григорий Протасьевич,
