наконец, увещаний владыки Ионы, который не переставал сетовать на то, что сделался орудием его обмана, взяв Васильевых детей из Мурома. «Что тебе может сделать слепец? — говорил епископ. — А дети его еще малы; укрепи его крестным целованием и нашею братией владыками». Димитрий Шемяка отправился в Углич с игумнами, боярами, епископами и выпустил из заточения Василия, прося у него прощения. Слепец показал при этом великое смирение, сам обвинял себя и говорил, что пострадал за собственные грехи. Шемяка укрепился с ним новым клятвенным договором, после чего задал большой пир в знак примирения, а затем отпустил Василия с семьей на житье в дальний город Вологду.
Едва Василий Васильевич очутился на свободе, как роли немедленно переменились, и новые клятвы вновь преданы забвению. Из Вологды Василий под предлогом богомолья, отправился в Кириллов Белозерский монастырь. Сюда собрались к нему многие бояре и дети боярские, покинувшие Димитрия Шемяку и Ивана Можайского. Игумен этого монастыря Трифон разрешил Василия от «проклятых» (т. е. клятвенных) грамот, которые тот дал Шемяке, и грех клятвопреступления взял на себя. Отсюда Василий уже не вернулся в Вологду, а отправился в Тверь. Князь Тверской Борис Александрович вступил с Василием в союз против Шемяки; причем обручил свою дочь Марью за старшего Васильева сына Ивана.
Меж тем Василий Ярославич, князья Ряполовские, Оболенские и Федор Басенок забрали всех своих людей и шли из Литвы в Московскую землю на освобождение Василия, не зная того, что он уже на свободе. На дороге они получили известие о случившемся. В одном месте им повстречался татарский отряд; завязалась перестрелка. — «Кто вы такие?» — спросили Татары. — «Москвичи, — отвечали им, — а идем с князем Василием Ярославичем искать своего государя великого князя Василия Васильевича». — «Да мы, — отозвались Татары, — с двумя царевичами Касимом и Ягупом, братьями Махмутека, также пошли искать великого князя за его к нам добро и хлеб; слышали мы, что братья учинили над ним злодеяние». Тогда оба отряда соединились и вместе двинулись на помощь к Василию. Димитрий Шемяка и Иван Можайский с своею ратью стояли у Волока Дамского, заслонив Василию путь из Твери в Москву. Василий отрядил туда боярина Плещеева с небольшою дружиною; так что боярин незаметно прошел неприятельскую рать и внезапно явился под Москвою, в самую заутреню на Рождество Христово. Случилось так, что княгиня Юлиания, вдова одного из сыновей Владимира Храброго, поехала с Посада к заутрене в Успенский собор и для нее отворили Никольские ворота. В эти отворенные ворота въехал Плещеев с своим отрядом и захватил Кремль. Наместник Шемяки, галицкий боярин Федор, был на ту пору у заутрени в Успенском соборе, но ему удалось бежать; наместник Ивана Можайского, прозванием Чешиха, также поскакал из города; но истопник великой княгини, прозванием Ратопча, схватил его и воротил назад. Бояре и слуги князей Галицкого и Можайского были перевязаны и по обычаю ограблены; Москвичи вновь приведены к присяге на верность великому князю Василию, и воеводы его принялись укреплять столицу на случай осады (1447).
Видя, что с одной стороны с Тверской ратью идет сам Василий, а из Литвы приближается его свояк Василий Ярославич, и столица уже взята, Шемяка и князь Можайский ушли в Каргополь. Отсюда они, по просьбе великого князя, отпустили из плена его мать Софью, которую отправили в сопровождении боярина Михаила Сабурова и нескольких боярских детей. Любопытно, что Сабуров и его товарищи не воротились к Шемяке, а остались служить великому князю.
Шемяка и Можайский попросили мира, который и получили. Но беспокойный Галицкий князь не исполнил заключенных с ним. условий, и, владея в Москве жребием своего отца, т. е. частью города, пользовался тем, чтобы посредством своих московских тиунов подговорить граждан против великого князя. Получив в свои руки несомненные улики такого вероломства, Василий отдал это дело на рассмотрение духовных особ. Тогда от лица всего русского духовенства написано было Шемяке укорительное послание, под которым подписались пять владык: Ростовский, Суздальский, Рязанский (Иона), Коломенский и Пермский. Послание вспоминает грех отца Шемяки Юрия, потом переходит к поступкам самого Шемяки, сравнивает его с Каином и Святополком; упрекает его в измене, разбойничьем нападении на великого князя и ослеплении последнего, и оправдывает покровительство Василия Татарам вероломством самого Галицкого князя, который не помогал великому князю в его борьбе с Ордою. В заключение послание убеждало Шемяку исполнить мирный договор; в противном случае отлучало его от церкви и предавало проклятию.
Угрожаемый не одним проклятием, но и полками великого князя, Шемяка вновь подтвердил присягою мирный договор. Но вскоре опять изменил ему и возобновил междоусобие. Оно длилось еще несколько лет. Наконец рать великого князя, предводимая одним из князей Оболенских, пришла под самый Галич, который Шемяка сильно укрепил и вооружил пушками; а пешую рать свою он выставил на горе вне городских стен. После упорной сечи Шемяка был разбит и бежал в Новгород. Галич потом сдался самому Василию, и граждане присягнули на верность великому князю (1450). Сражение под Галичем было последнею значительною битвою княжеских междоусобий на Руси. После того Шемяка делал еще несколько попыток, ходил на Устюг и Вологду; но все ограничивалось только бессмысленным разорением русских областей. Наконец, в Москве сочли нужным прибегнуть к подкупу приближенных Шемяке лиц, чтобы отделаться от упрямого и беспокойного врага. Говорят, что умер он в Новгороде, поевши курицы, отравленной собственным его поваром (1453). С вестью о его смерти из Новгорода прискакал в Москву подьячий Василий Беда, за что и был пожалован в дьяки{55}.
Так окончилось это продолжительное, почти двадцатилетнее междоусобие, единственное в потомстве Калиты. Оно дорого стоило Московскому населению и на время отсрочило окончательное свержение Татарского ига; оно имело и свои важные последствия в смысле развивавшегося единодержавия. Это междоусобие наглядно показало, какие глубокие корни пустил прямой порядок престолонаследия от отца к сыну вместо древних родовых счетов о старшинстве. Он доставлял стране более спокойствия и избавлял ее от бесконечных междукняжеских распрей. Поэтому все сословия явно стали на его сторону и помогли его победе. Вместе с победою этого порядка неизбежно усиливались единодержавие и самодержавие великого князя Московского; так что и самые междоусобия княжеские на будущее время сделались мало возможны.
При жизни Димитрия Шемяки Василий Темный заметно щадил других удельных князей, которые могли бы соединиться с его соперником. Но когда не стало последнего крупного бойца за отжившие княжеские притязания, Василий обнаружил неумолимую строгость против всяких крамольных покушений и без пощады отнимал уделы. Так, его двоюродный брат Иван Андреевич Можайский, несколько раз
