тобой через всю грёбаную страну тянется широкий кровавый след — немножко поздно строить из себя святошу.
А что до ребёнка? Это конкретного, да и всех прочих, что останутся сегодня сиротами? Они просто не наша проблема. Когда их родители делали выбор, они прекрасно осознавали, что рано или поздно придётся платить по счетам. Что ж, этот момент настал.
— Командир, может и детей тоже того? В расход? — ко мне подошёл Жак. Боец гаденько ухмылялся и поигрывал перепачканным в крови кинжалом, — Уж больно громко они орут. Слушать противно. Да и кроме того, а ну как вырастут и захотят отомстить за папок?
Мда уж. Ну и контингент в отряде подобрался. Впрочем, а чего я ожидал? Святоши со строгим моральным кодексом в наёмники не записываются. Сюда идут головорезы, которым убить так же легко, как высморкаться. И Бернард за этим тщательно следит, отсеивая сентиментальных сопляков на дальних подступах.
— Ты надеешься так долго прожить? — гоготнул Ольрих, — Да ты прям мечтатель. Им же расти большинству ещё десять зим к ряду. А тебя того и гляди, не сегодня, так завтра ухлопают.
— Типун тебе на язык, — поморщился Жак, — Чем брюзжать и беду на нас кликать, лучше бы помог Эрику. И проследил, чтобы он не вылакал всё в одну харю по дороге.
Мимо нас, пыхтя и обливаясь потом пробежал упомянутый боец. В руках он тащил тяжелый деревянный ящик. Его внутренности были выстланы старым, уже посеревшим от времени сеном, из которого торчали девять горлышек пузатых стеклянных бутылок. У бандитов оказались очень приличные запасы вина и копчёного, сушёного, маринованного мяса. Сейчас ребята усердно трудились, перетаскивая всё это добро на одну из бандитских телег. Вечером у нас намечался большой праздник, в честь удачного налёта. Я объявил всем выходной и на завтра, чтобы у парней была возможность очухаться после попойки. А так же пообещал платить утроенное жалованье всю ближайшую неделю. Теперь мы с лёгкостью могли себе это позволить.
Все эти меры здорово подстегнули энтузиазм ребят. И теперь они сновали по всему бандитскому логову, обирая его подчистую. Тащили всё, что не было прибито к полу. Броню, оружие, ценности, утварь, предметы обихода и даже с десяток стульев упёрли. Всё это отправлялось на телеги. Фургоны, предназначавшиеся для добычи уже были забиты добром под самую завязку. Я очень сильно недооценил масштаб предстоящего грабежа.
— Ну так что, командир, — хищно оскалился Жак, — Почикать их? Ежели остальные боятся запачкать руки, так я это. Сам справлюсь.
— Никого чикать не надо, — отрезал я, — Не стоит уподобляться здешним ублюдкам. Выведите их за ворота и смотрите, чтоб не разбежались. Позже проводим их в город. Пусть жители нового Гронесбурга сами решают их судьбу.
— Да ведь их там… — начал было Жак, но тут же осёкся и расплылся в ещё более гадкой улыбке. Хотя казалось бы, куда уж гаже, — А хорошо это ты придумал, товарищ командир. Горожанам ведь тоже не помешает заплатить за то, что отвернулись и Эрику не помогли. Да, я б сам лучше не сообразил.
— Потому я и командир, — я равнодушно пожал плечами. Боец кивнул и отправился выполнять моё указание. Похоже, оно его вдохновило даже больше, чем его собственная идея с банальным перерезанием глоток.
Как бы там ни было, Жак был прав. С бандитов долги мы собрали. А вот городу ещё предстояло заплатить свою цену за то равнодушие, что он проявил по отношению к моим людям, когда те остро нуждались в помощи. Нет, мы не собирались никого там убивать. Хватит с нас и тех бедолаг, что попали под горячую руку на постоялом дворе. Мы лишь собирались кинуть спичку в кучу сухого хвороста. А потом отойти и посмотреть, что из этого получится. Проявить то же самое равнодушие. И роль этой самой спички предстояло сыграть родичам Когтя.
Платить по счетам придётся и Сенешалю. Как-никак косвенно и он виноват в смерти моего человека. Слишком долго закрывал глаза на эту шушеру, которую должен был в первый же день выжечь калёным железом. Но ему удобно было иметь их под рукой. Удобно через них душить город непосильными поборами и набивать монетой свои карманы, не неся при этом никакого репутационного ущерба. Вся его тяжесть ложилась на Когтя, которому было искренне плевать, дурная о нём молва ходит или хорошая. Скорее даже, чем хуже — тем лучше.
Вот только теперь, своим незамысловатым манёвром мы перекрыли этот поток денег. И тут, хочешь не хочешь, а придётся Сенешалю самому отрывать жопу от кресла и наводить порядок во вверенных ему землях. А, может быть, даже снижать налоги, дабы избежать крестьянского бунта. Если, конечно, трусливые жители Нового Гронесбурга, вообще способны на бунт.
Да уж, всего один маленький манёвр, а сколько справедливости он принёс в этот поганый мир! И пусть у этой самой справедливости с клыков капает кровь, но морального удовлетворения она всё равно доставляет намного больше, чем мои предыдущие попытки жить по совести. Да и чего греха таить — материального тоже. С этой стороны так и вовсе, справедливость оказалась удивительно выгодной штукой.
— Нам обязательно это делать? — рядом со мной встала Айлин. Девушка наблюдала за процессом казни, машинально вытирая какой-то серой тряпицей кровь с ладоней и пальцев. В её взгляде отчетливо читались отвращение… и в куда большей степени — недоумение.
— Да, — кивнул я, — За то дерьмо, что они тут творили, даже в нашем прошлом, предельно гуманном мире полагается высшая мера. А по меркам здешнего — так и вовсе, это форма милосердия. Всего лишь отсекли голову. Быстро и почти безболезненно. А ведь следовало бы четвертовать или засунуть в медного быка, чтобы помучались напоследок.
На этот раз девушка смерила меня удивлённым взглядом. Я лишь равнодушно пожал плечами.
— Не могу сказать, что в диком восторге от того, что приходится делать. Но на то есть причина. И дело не только в восстановлении справедливости, хотя без этого тоже не обошлось. Мы просто не можем позволить себе оставлять врага в тылу. Слишком велик риск, что он ударит в спину. У нас список недоброжелателей и так уже раздут до предела. Не стоит добавлять туда ещё один пункт. И уж тем более не стоит давать возможность им объединиться против нас.
— Я понимаю, — кивнула девушка, — Просто меня немного пугает то… Во что
