— Никак не возьму в толк, почему Фрэзера не отправили в Америку с остальными, — сказал Роджер.
По этому поводу он даже слегка запаниковал, снова и снова просматривая список заключенных, переведенных из Ардсмура, изучая имена одно за другим, почти буква за буквой, и не находя среди них Фрэзера. Он был уверен, что Джейми умер в тюрьме, и его бросало в дрожь при одной мысли о том, как сказать об этом матери и дочери Рэндолл, пока, перевернув страницу, он не увидел отметку о направлении Фрэзера в место под названием Хэлуотер.
— Я не знаю, — отозвалась Клэр, — но очень удачно, что не отправили. Он… он был, — быстро поправилась она, но недостаточно быстро, и Роджер успел заметить оговорку, — сильно подвержен морской болезни. — Она указала на слегка волнующуюся поверхность озера. Даже плавание по такой спокойной воде могло заставить его позеленеть.
— А ты страдаешь от морской болезни? — спросил Роджер, с интересом взглянув на Брианну.
Девушка покачала головой, и рыжие волосы разметались по ветру.
— Нет. — Она погладила свой голый живот. — Кованое железо.
Роджер рассмеялся.
— Значит, можно покататься по озеру. В конце–то концов, у тебя каникулы.
— Правда? Это было бы здорово. А рыба здесь водится?
Брианна прищурила глаза от солнца, с надеждой глядя на темную гладь озера.
— Конечно. Я много раз ловил в Лох–Нессе лосося и угрей, — заверил ее Роджер. — Итак, отправляемся в Друмнадрохит и там, на пристани, наймем лодку.
Поездка в Друмнадрохит удалась как нельзя лучше. Стоял один из тех ясных, солнечных летних деньков, которые побуждают великое множество туристов в августе и сентябре устремляться в Шотландию. Съеденный им сытный завтрак, приготовленный Фионой, и добрый ланч, дожидающийся в корзинке, а главное, общество Брианны Рэндолл, чьи длинные волосы развевались на ветру, убеждали Роджера в том, что мир устроен наилучшим образом и все в нем идет как надо.
И о результатах их исследования он мог позволить себе говорить с удовлетворением. Для этого ему пришлось взять в колледже дополнительный отпуск на летний семестр, но дело того стоило.
Когда он нашел запись о высылке Джеймса Фрэзера, ему потребовалось еще две недели упорной работы и расследований — вместе с Бри они даже съездили на выходные в Озерный край, — но завершились поиски обнаружением того, при виде чего Брианна взвизгнула от восторга, нарушив чопорную тишину читального зала библиотеки Британского музея. Им пришлось удалиться в сопровождении волн ледяного осуждения, но находка была бесценной.
Королевский акт о помиловании, заверенный печатью Георга Третьего, датированный тысяча семьсот шестьдесят четвертым годом, на котором значилось имя Джеймса Алекса Маккензи Фрэзера.
— Мы подбираемся все ближе, — радостно объявил Роджер, разглядывая фотокопию акта о помиловании. — Мы уже чертовски близко!
— Близко? — переспросила Брианна, но потом отвлеклась, увидев, что подъезжает их автобус, и разговор на эту тему не продолжила.
Зато Роджер поймал на себе взгляд Клэр: она знала, что он имел в виду.
В какой бы степени ни занимало происходящее Брианну, Клэр оно затрагивало несравненно сильнее. Ведь это она, ступив в круг камней на Крэг–на–Дун в тысяча девятьсот сорок пятом году, исчезла, провалившись в прошлое и оказавшись в тысяча семьсот сорок третьем. Прожив с Джейми Фрэзером почти три года, Клэр вернулась, пройдя сквозь те же камни, в апреле тысяча девятьсот сорок восьмого года, то есть спустя почти три года после исчезновения.
Из всего этого следовало — если допустить как возможность, что ей захочется снова вернуться в прошлое через камни, — она, скорее всего, окажется там спустя двадцать лет после своего исчезновения оттуда, в тысяча семьсот шестьдесят шестом году. А нам теперь точно известно, что за два года до тысяча семьсот шестьдесят шестого Джейми Фрэзер был жив и здоров. Если он прожил еще два года и если Роджер сумеет найти его…
— Вот, смотри! — неожиданно прервала Брианна ход его размышлений. — «Лодки напрокат».
Она указала на табличку в окне паба на пристани, и Роджер направил машину на свободное место парковочной стоянки, больше не думая о Джейми Фрэзере.
— Интересно, почему мужчинам–коротышкам так нравятся высокие женщины?
Голос Клэр за спиной Роджера эхом повторил его собственные мысли с удивительной точностью — и не в первый раз.
— Может быть, синдром мотылька, летящего на огонь? — предположил Роджер, нахмурившись при виде того, как восхищенно смотрел на Брианну маленький бармен.
Они с Клэр стояли перед стойкой, дожидаясь, пока клерк выпишет квитанцию, в то время как Брианна покупала кока–колу и коричневый эль к их ланчу.
Молодой бармен, который доходил Брианне примерно до подмышек, лез из кожи вон, предлагая маринованные яйца и ломтики копченого языка и при этом не сводя с возникшей перед ним богини восторженного взгляда. Судя по смеху, Брианна находила молодого человека забавным.
— Я всегда говорила Бри, чтобы она не связывалась с коротышками, — сказала, глядя на это, Клэр.
— Правда? — сухо спросил Роджер. — Что–то я не заметил, чтобы вы очень преуспели, давая материнские советы.
Клэр рассмеялась, не обращая внимания на то, что он слегка надулся.
— Ну да, в общем, я этим не злоупотребляла. Но когда дело касается столь важного вопроса, поневоле вспомнишь о материнском долге.
— Что–то не так с низкорослыми мужчинами? — осведомился Роджер.
— Не добившись своего, они, как правило, становятся противными. Ну словно мелкие собачонки, сообразительные и пушистые, но стоит их рассердить, и они, скорее всего, больно цапнут за лодыжку.
Роджер рассмеялся.
— Это наблюдение — результат многолетнего опыта, как я полагаю?
— Верно. Я никогда не встречала дирижера оркестра ростом более пяти футов, и практически все они являли собой образчики порочности. Зато высокие мужчины… — Она слегка улыбнулась, окидывая взглядом его фигуру ростом шесть футов три дюйма. — Высокие мужчины почти всегда отличаются нежностью и деликатностью.
— Нежностью, говорите? — произнес Роджер, скользнув оценивающим взглядом по бармену, нарезавшему для Брианны заливное из угря.
На лице девушки отразилась настороженность и недоверие, но она наклонилась вперед и, наморщив нос, взяла предложенный на вилке кусочек.
— Нежностью к женщинам, — продолжила свою мысль Клэр. — Я всегда считала, это потому, что они понимают: им ничего не нужно доказывать. И так совершенно очевидно, что они могут делать что угодно, хотите вы от них этого или нет. Им незачем стараться это доказывать.
