Читаем без скачивания Я с тобой! - Людмила Лаврова

оплакивать возлюбленного не явилась. Зачем? Она получила от этой жизни все, чего хотела. Избавилась от назойливого контроля, приняла помощь и поддержку от несостоявшегося свекра и обрела, наконец, свободу… Единственное, что ее немного напрягало, так это наличие орущего комка, которому дали имя.

Павел…

Первый год своей жизни Паша провел очень странно.

Он быстро научился не кричать, зовя мать. Тихо лежал в кроватке, ожидая редких кормлений, и пялился в потолок. Единственное, что Ирина выполняла исправно по отношению к сыну – мыла его. Рывком, тычком, без всяких уси-пуси, целования детских пяточек и прочего. Просто Ира не терпела запаха грязных пеленок и потому приводила сына в порядок. При этом покормить его иногда забывала. Но и тогда Павлик не кричал. Потом он узнает, что так ведут себя дети-отказники в доме малютки. Нет смысла рыдать, если тебя все равно никто не захочет услышать. Еще ничего не соображая, он уже тогда каким-то только младенцам да ангелам ведомым чувством понимал, что пользы от крика все равно никакого не будет, а вот получить можно как следует. Особенно, когда у Ирины плохое настроение.

А плохим оно было почти всегда. И даже деньги, которые отец Валерия аккуратно переводил ей для ребенка, не спасали ситуацию.

Деньги Ирина любила. Сына – нет. Ей нравилась свобода, а Павел связал ее по рукам и ногам, не давая развернуться в полную силу.

Мать Ирины, бабушка Павла, внуком занималась нехотя.

– Ирка, когда это уже кончится? Это твой сын, а не мой! Я своих вырастила и хватит! Не хочешь сама воспитывать – отдай в детдом! Там он хоть сыт будет.

– Нет! – Ирина не собиралась расставаться с ежемесячным пособием от отца Валерия.

Внуком тот интересовался поскольку-постольку, уйдя с головой в работу и стараясь не вспоминать о том, что случилось. Потеря сына наотмашь ударила по нему, в прах разметав и гордыню, и заносчивость, и уверенность в том, что его мнение единственно правильное. Он даже попросил прощения у бывшей жены, матери Валерия. Та в ответ на его откровения лишь раз подняла голову, смотрела долго-долго, а потом молвила:

– Бог тебе судья!

И больше не проронила ни слова. Простила она бывшего мужа или нет – так и осталось загадкой. Теперь они изредка встречались «у сына», кивали друг другу и расходились в разные стороны. Опустошенные, потерявшие самое дорогое, что было в их жизни, и, может быть, только теперь понимающие, насколько все было глупо и зря. Ведь исправить можно все. И вернуть что угодно. Но только до шага дорогого человека за тот порог, из-за которого возврата уже не будет.

Мать Валерия замаливала одной ей известные грехи по монастырям, а отец пытался уйти от опостылевшей действительности в рабочие вопросы, поставив себе такую планку для развития бизнеса, что даже в его компании сотрудники недоумевали:

– Зачем? С собой же не унесешь?

А когда Павлу исполнилось два года, в жизни его деда появилась новая любовь. Он встретил женщину, которая закрыла глаза на его недостатки и решила связать с ним свою жизнь. Один за другим на свет у нее появились два сына, дав отцу Валерия новую жизнь и новую надежду.

А о Павлике просто забыли.

Бухгалтерия компании, которой руководил его дедушка, исправно перечисляла Ирине положенную сумму, даже индексируя ее, с учетом инфляции, но о том, жив ли мальчик и что с ним происходит, никто и не думал интересоваться. Павел оказался никому не нужен. В том числе, и собственной матери.

Бабушка Павлика болела, жаловалась, что не может ухаживать за мальчишкой, а потом собралась, да и уехала к сыну.

– Доживать буду там! А вы тут сами. Ирка, возьмись за ум! Совсем себя потеряла!

Дверь хлопнула, и Павлик обернулся к матери.

– Что смотришь?! Потеряйся! – мать явно была не в настроении, и потому мальчик сделал единственное, что помогало хоть как-то защититься от ее гнева.

Спрятался.

В комнате бабушки, где царил кавардак после отъезда, все так же стоял старый шкаф с отломанной задней фанерной стенкой. В щель, которая там образовалась, так удобно было прятать хлеб и печенье, которое удавалось иногда стащить со стола. Забравшись в шкаф и прикрыв за собой дверцу, Павел оставлял узкую щелочку, через которую пробивался свет. А потом долго-долго сидел, любуясь на эту тонкую золотую полоску, в которой танцевали пылинки. Их танец был таким завораживающим, что Павлу казалось, будто он слышит музыку, под которую они кружатся.

Мать вытаскивала его из шкафа, ругаясь, и прогоняла спать. Но даже засыпая, Павлик слышал ту мелодию, которая чудилась ему, и пытался тихонько подпевать ей.

– Перестань выть! – окрик матери заставлял его крепче зажмурить глаза, и музыка пропадала, затихая на время, чтобы вернуться утром.

Когда Павлику исполнилось пять – его дед перестал давать деньги Ирине. В ответ на ее возмущение он ответил:

– Пацану счет открою. Личный. А ты – как знаешь. Пора самостоятельной становиться. А будешь жаловаться – накажу. Поняла?

Возразить Ирине было попросту нечего. Она сорвала свою злость на Павлике, отлупив его хорошенько, а потом заявила:

– Пойдешь работать!

С этого дня в детский сад Павлик больше не ходил. Мать отвозила его к церкви, которая находилась на другом конце города, и оставляла там, под присмотром Семеновны.

Эта неуклюжая, замотанная в лохмотья женщина была профессиональной попрошайкой. С Ириной она договорилась быстро.

– Смазливый мальчонка. Хорошо подавать будут. Пятьдесят на пятьдесят – вот мои условия! Видишь, я по-божески с тобой! Докука ведь! Возись тут с сопливым!

– Согласна!

– А, хочешь, и вовсе оставь его у меня. Будешь за денежкой раз в неделю приезжать. А мальчишка пусть у меня живет.

– Посмотрим!

Как-то само-собой получилось, что Павел перекочевал на постоянное место жительства к Семеновне.

А у нее было даже уютно. В маленьком домике с палисадником, в котором цвели розы, жили две собаки и кот. Готовила Семеновна редко, но чем накормить ребенка всегда находила.

– Иди, Павлушка, молочка налью тебе! Бери булочку! Да, бери-бери, не стесняйся! У меня по-простому все, милый! Эх, жаль моя! Что ж мамка-то у тебя такая непутевая?

– Не знаю!

– Вот и я не знаю! Это ж надо удумать – собственное дитя, да на паперть! Кукушка, прости Господи!

– Она не умеет говорить «ку-ку».

– Ох, миленький, какой же ты еще… Умеет она! Очень хорошо умеет! Только забыла главный закон лесной.

– Какой?

– Как аукнется – так и откликнется! Пусть потом не жалуется! А ты – ешь, ешь дюжей, мой хороший! Худенький такой! Одни глаза торчат!