Читаем без скачивания Я с тобой! - Людмила Лаврова

на ноги и оглянулся. Девушка, на которую показывала тетя Нюра, быстро шла вдоль дома, неся в руках…

Быстрее он никогда не бегал! В одно мгновение подлетев к девушке, он выхватил из ее рук старенькое байковое одеяльце, в которое был завернут Кот.

– Эй! Ты что творишь! Отдай сейчас же!

Кричала девчонка громко, но Павлу было все равно. Он отпрыгнул в сторонку так, чтобы крикунья не смогла его достать, прижал к себе Кота и откинул уголок одеяла.

Коту было плохо… Павлик понял это сразу, как только увидел своего друга.

– Что ты с ним сделала?!

Кот на его руках был тяжелым и неподвижным. Казалось, что для него уже все закончено. Голова Кота соскользнула с рук Павлика, и мальчишка закричал во все горло так отчаянно и громко, что девушка даже раздумывать не стала – просто шагнула к нему, сгребла в объятия вместе с Котом и прижала к себе:

– Тише! Тише ты! Людей напугаешь! Все будет хорошо с твоим котиком! Он живой! Живой! Не кричи! Напугаешь его!

Павлик, которого никто, кроме Семеновны, никогда не обнимал вот так, смолк и, сам от себя не ожидая такого подвоха, прижался вдруг к девчонке, ловя то тепло и покой, которое она дарила.

– Правда?!

– Честное слово! Я его нашла у подъезда. Отравили его, скорее всего. Или сам отравился. В ветеринарке сказали, что у нас недавно крыс по району травили. Может, и ему, бедняжке, досталось… Ты не плачь! Я успела. Откачали его. Только он теперь слабенький совсем. Нужно время, чтобы пришел в себя. Но жить будет! Там врачи хорошие. Не сомневайся!

– Откуда ты знаешь?

– Мама моя там работает.

Павел отстранился от девушки, поправил одеяло, укладывая кота поудобнее, и перевел дыхание:

– А ты кто?

Вопрос его прозвучал так по-деловому, что девушка невольно рассмеялась.

– Маша я. Будем знакомы! А тебя как зовут?

– Павел.

– Ух, как серьезно! А кота?

– Кот.

– Да я понимаю, что это кот. Как зовут-то его?

– Кот! Я ж говорю!

– С выдумкой имечко! Что ни говори! Дай-ка мне его!

Маша каким-то неуловимым движением отобрала у Павла кота, и мальчик чуть не кинулся на нее с кулаками.

– Погоди ты! Помочь хочешь – так помогай, а не мешай!

– Что делать надо? – Павел остановился и с такой надеждой посмотрел на Машу, что та невольно смутилась.

– Делать? А вот что! Мне в институт надо. Сессия идет, а я на экзамен почти опоздала. Но кота на улице оставлять нельзя! Ему сейчас уход нужен. Пойдем-ка!

Она поманила Павла за собой и пошла к подъезду.

– Мы недавно сюда переехали с мамой. Отец в командировке. Он у нас капитан. Так что, мы пока сами. Я тебе расскажу, что делать и как. А ты смотри! Без самодеятельности! Выживет твой Кот или нет, сейчас зависит только от ухода. Понял?

– А ты не боишься меня в квартиру пускать?

Вопрос Павла ударил в спину, и Маша остановилась на ступеньках крыльца. Поразмыслила немного и повернулась к Павлику.

– А должна?

Под ее взглядом, таким прямым и требовательным, Павел невольно опустил глаза.

– Нет…

– Вот и я так думаю! Если тебе дорог твой друг, то постарайся сделать так, чтобы он выжил. Идем!

И потянулись долгие часы ожидания. Павлик делал все, что сказала ему Маша. Но Кот продолжал лежать тряпочкой, не реагируя на его заботу, и мальчишка снова и снова шептал себе под нос:

– И? Чего ты смотришь, Семеновна? Помоги ему! Ты же знаешь! У меня никого больше нет! Только он…

Павлу не было сейчас дела ни до того, что он в чужой квартире, ни до того, что его могут там застать хозяева. Маша убежала сразу, как только пристроила кота на небольшой светлой кухне.

– Я быстро! Экзамен сдам и сразу вернусь! Есть захочешь – там котлеты в холодильнике! Мать-то тебя не хватится? Может, лучше предупредить ее?

– Нет.

– Странно… – Маша поправила легкую челку и глянула на часы. – Ой, мамочки! Совсем я опоздала! Все! Дальше – сам!

Павлик гладил Кота, уговаривая его бороться, и даже не услышал, как щелкнул замок на входной двери.

– Привет…

Миловидная женщина, чем-то похожая на Машу, вошла в кухню и, будто ничего необычного не увидела, прошла к холодильнику.

– Как он? – кивнула она на кота, выкладывая из сумки покупки.

– Не знаю! А вы – Машина мама?

– Ага. Ну-ка! – женщина вымыла руки и присела на пол рядом с Павликом. – Давай-ка, дружочек! Не филонь! Открывай глазки! – затеребила она кота.

И тот послушался! Приоткрыл глаза и даже чуть пошевелился, пытаясь повернуть голову и увидеть Павлика.

– Вот! Молодец! Зачем пугаешь мне ребенка?

Павлик, услышав такую оценку, насупился.

– Я – не ребенок!

– Ой, прости! Это я по привычке! Для любой мамы что свой, что чужой – все равно ребенок. Машка тоже еще ребенок. Пусть и вымахала выше меня ростом!

– Не для любой… – эти слова вырвались у Павла сами собой.

Он вовсе не хотел жаловаться на свою маму. Какая бы она ни была, а Павлик думал, что любить ее – это такая обязанность. Его долг. Если мама, то и любить надо. Семеновна говорила, что человек свои долги должен отдавать сполна. А то на небо не пустят. Павел стал как-то свидетелем того, как она мирилась со своей подругой. Что уж там они не поделили – история умалчивала. Но дулись друг на друга несколько лет. И как раз перед тем, как с Семеновной случилась беда, она вдруг засобиралась куда-то воскресным утром.

– Пойдешь со мной? – спросила она у Павлика, укладывая в старую корзинку, выстланную чистой вышитой салфеткой, кулич и несколько крашеных яиц.

– Куда?

– К подружке моей. Давно не видались. Я виновата перед ней. Помириться надо бы.

– А что ты натворила?

– Обидела ее. А потом думала, что сама обиделась.

– Это как?

– А вот так, Павлуша. Если люди ссорятся, то правых нет. Оба хороши! И обиду свою потом лелеют на пару. Умный-то пойдет да помирится первым, если хоть малейшая возможность для этого есть. А глупый… Глупый, Павлик, вот как я – будет сидеть и дуться. Время терять, которое ух, какое дорогое!

– Почему дорогое?

– Потому, что его не купишь! Ни за какие деньги, золото или драгоценности. Ни сменять не получится, ни украсть. Люди этого не понимают.

– А ты поняла?

– Теперь – понимаю. А потому хочу навестить подругу свою. Пора. Пойдешь со мной?

– Да!

Павел до сих пор помнил, как состоялось это примирение. Никто и ничего не говорил. Просто не