его дважды вылечивала – в детстве и юности.
Про мое интересное положение общество не узнает. Васечка – официально признанный императорским указом за заслуги героя войны сын своего отца и моего брата Лешеньки. А что и Васечкина мать умрет в имении… Так все время люди умирают. Простужаются и умирают. А мы с Забелиным будем воспитывать моего племянника. И никто не посмеет кинуть в нас камень. Про имя Лешенькиной жены никто не спросит, никому нет до нее дела. Никто не будет знать, что она же – жена Елисея Петровича.
Елисей Петрович Толстовцев сказал, что на Анне Николаевне женится, а потом заберет ребенка, которого рожу я. Но в метрической книге он будет значиться, как рожденный в браке Елисея Петровича и Анны Николаевны. Мой муж сказал, что даже не желает знать, мальчика я рожу или девочку. Он ждет моего возвращения после того, как я восстановлю здоровье. К следующей осени. И для нашего сына лучше провести лето за городом, на природе, а не в душном Санкт-Петербурге. Наверное, он приедет нас туда навестить.
Все-таки мой муж – святой человек. Наверное, я не зря вышла за него замуж. Я обязательно рожу ему еще сыновей.
Все приличия будут соблюдены. Общество примет Васечку. Общество примет ребенка Толстовцева и еще будет жалеть дважды вдовца. Наверное, он будет всем говорить, что вторая жена умерла в родах. Бывает.
Анна Николаевна просит похоронить ее рядом с моим братом. Я обязательно выполню ее просьбу. И Васечку выращу как своего сына. Ну, а я сама…
Осталось написать несколько слов, и я уберу тетрадь в потайную комнату, подсуну в специально оставленную щель, а дядька Степан и ее замурует. Своему сыну или дочери (может, у меня еще будет дочь?), или внуку, или правнуку, или еще кому-то из младших родственников я скажу, где хранится то, что можно использовать только в крайнем случае. Если очень понадобятся деньги. Жить будет не на что. Жизнь придется спасать. Когда никаких других способов не останется, чтобы спасти семью от нищеты или какого-то несчастья. Это все для потомков собрал мой брат. Мой замечательный брат Лешенька.
А скелет Дарьи пусть это все охраняет. Может, девственница и не вылечивает от сифилиса (а она в любом случае оказалась не девственницей), но человеческое жертвоприношение нужно, чтобы к кладу никто не подступился. Я в это верю.
Наверное, в имении я начну новый дневник. Этот нельзя брать с собой. Вдруг попадет кому-то в руки? Пусть его прочитают мои потомки, когда меня уже не будет на этой земле… Пусть узнают, как мы жили.
Не судите меня строго. Не судите, да не судимы будете.
Глава 19
Мы вышли из подъезда и увидели, как к нему идет парень. Плечи опущены, голова опущена.
– Это он. Лилькин брат, – тихо сказал мне Костя.
Я тоже узнала его – но только как бойца поп-ММА, того человека, которого видела на присланных Косте записях боев.
– Осторожно, – прошептала я. – Как бы он…
– Тимофей! – позвал Костя.
Парень резко дернулся, мгновение озирался, вроде хотел сбежать, потом опять опустил плечи и стал ждать нашего приближения, вроде как смирившись с судьбой. Я поняла, что на него сильно подействовала смерть матери. Да, она лежала, но смерть всегда приходит неожиданно. Мы поймали Тимофея в «удачный» момент – для нас.
– Я хочу с тобой просто поговорить, – сказал Костя. – Мы только что поднимались к твоему отцу. Хочешь – в твоей машине поговорим, хочешь – в моей, или вон в садик на скамеечку прогуляемся. Полиция про тебя не знает и от того, что ты нам сейчас скажешь, зависит, сообщу я полиции о твоем существовании или нет. Они, конечно, могут сами на тебя выйти, без моей помощи. Но я ведь могу тебя не опознать. Я видел тебя в парике. Кстати, внешность ты здорово менял.
– Это Лилька, – вздохнул парень. – Пойдемте в садик. Не хочу сидеть в машине. Воздухом хочу дышать. Пока еще могу.
– Ты считаешь, что сядешь? – спросил Костя, шагая рядом с Тимофеем. Парень передернул плечами.
Я следовала за ними, и на скамеечке устроилась с краю. Костя сидел посередине, справа от него – Тимофей Забелин, который опять смотрел в землю.
– Рассказывай, – предложил Костя, закуривая. Тимофей отказался. Я вообще не курю.
– Я никого не убивал, – сказал Тимофей. – Клянусь памятью матери. Если бы я знал, что из этого выйдет…
– Как я понимаю, ты согласился из-за денег?
– Да, конечно. Я не знаю, сколько еще смогу драться. Недавно парень один у нас получил травму. То есть травмы постоянно бывают, но в этом случае, похоже, навсегда придется завязать. И мне это не нравится. Каждый бой может быть последним, и мне еще на свое лечение придется зарабатывать. Вот этим Лилька меня и поймала.
– Ты про клад раньше слышал?
– Слышал. Это же наша семейная легенда. Но не верил. А Лилька всегда верила. Их семья была просто помешана на кладе. И мать ее, и бабка. Бабка, может, и свихнулась на этом. Начала всем во дворе рассказывать, что она из графского рода, семья пострадала от большевиков, но теперь времена изменились, и она собирается подавать в суд с требованием вернуть ее семье то, что советская власть у нее отобрала.
– И требовать, чтобы ее потомки венчались на царство в Исаакиевском соборе, – хмыкнул Костя.
Забелин усмехнулся и сказал, что про венчание в Исаакиевском соборе бабка слышать не могла – она уже давно в полном неадеквате. И Свиридовы – это
