показалось, что это не самая плохая идея. Я прям-таки нутром почувствовала: ей будет приятна такая забота.
Ну а что, плохого ничего не делаю. Наоборот, помогаю.
– Вот так лучше, – шепнула я. – Улыбочку?
Никакой реакции не последовало. Ни благодарности, ни осуждения.
Еще некоторое время я посидела в молчании. И тут мой взгляд упал на блюдо, полное груш.
Одна была особенно упругая, спелая. Машинально протёрла её о край платья и откусила. Сочная. Вкусная. Сладкая.
И в тот же миг, как по команде, выскочило уведомление:
«Священное место – не столовая! Повтор подобных действий приведет к аннулированию всех лепестков лотоса и отключению игрового интерфейса! Вы останетесь в игре как неигровой персонаж. Ваше физическое тело во внеигровом мире будет уничтожено!»
«Да не ела я ее, – мысленно взмолилась я, глотая кусок груши. – Это была дегустация для проверки свежести подношений!»
Фейту глянула на меня так, словно вот-вот должны были разверзнуться небеса – хотя и не видела этого сообщения. Но взгляд её выражал священный ужас.
Что ж ты раньше-то не сказала…
Я вернула грушу в корзинку, положив так, чтобы надкушенный бок не было видно.
И в этот момент случайно локтем задела подставку с благовониями. Тонкая палочка соскользнула вниз, подставка задела чашу с подношениями – и в одночасье на пол посыпались монетки, корзинка с фруктами перевернулась, груши укатились под скамейку, а маленький ритуальный колокольчик издевательски звякнул.
Фейту подняла голову с выражением: «Госпожа, что вы творите!», но тут же кинулась собирать все и возвращать на место.
А вот я вот я зависла ненадолго, потому что передо мной возникло новое сообщение, значительно длиннее предыдущего:
«Прикосновение к ликам божественных воплощений без их прямого согласия запрещено!
Нарушение симметрии подношений, до того, как боги успели их вкусить, – запрещено!
Инициация священного звука вне ритуала – запрещена!
На ваше счастье, богиня оценила ваш жест и не накажет вас за содеянное.
Но повтор подобных действий приведет к аннулированию всех лепестков лотоса и отключению игрового интерфейса! Вы останетесь в игре как неигровой персонаж. Ваше физическое тело во внеигровом мире будет уничтожено!»
Ох, ну ничего себе, какие нервные тут. Я же наоборот помочь хотела. Уборку им устроить.
Я присела рядом с Фейту и стала подбирать раскатившиеся груши.
Вскоре мы всё прибрали, и вновь воцарилась тишина. Правда, изображать молитву настроение уже пропало.
Все равно никакого толку. Я вздохнула и встала.
Фейту удивлённо подняла на меня голову:
– Госпожа… а если ваша тётушка увидит, что вы не молитесь?
– Тётушка сейчас занята окучиванием императрицы, – отмахнулась я. – Думаю, ближайший час она будет занята высококультурными разговорами о нравственности и приличиях. Пусть наслаждается.
Фейту снова опустила голову, и как-то странно облизнула губы. Я проследила за ее взглядом. Она не отравно смотрела на монетки, которые мы еще недавно собирали по всему полу.
Я снова повернулась к Фейту. В ее глазах читалось желание – робкое, стыдливое, но упрямое, мол, одна монетка точно не повредит.
Похоже мое присутствие ее сейчас сильно смущало.
И, видимо, надкушенная мною груша только уверила девушку, что ничего не будет, если совершить маленький проступок.
Ну, у нее игровой интерфейс не отберут, поэтому не буду запрещать.
Я вздохнула, скинула с плеч свой палантин, что дала мне тетушка и протянула руку:
– Дай свою, серенькую накидку.
– А?.. – Фейту моргнула, но подчинилась. Я накинула её на голову и плечи.
– Если тётушка вернётся раньше времени – скажешь, что мне стало дурно от благовоний, и я вышла на воздух.
– Хорошо… – Фейту кивнула, всё ещё глядя на монеты. Взгляд у неё стал почти философским.
Глава 23
Я выскользнула за пределы храма, накинув капюшон.
Сейчас я просто немного пройдусь. Совсем чуть-чуть. Дам себе десять минут свободы – и обратно.
Тропинка, по которой я шла, вела вдоль задней стены храма – полузаброшенная дорожка, укрытая тенью пышных кустов, будто созданная для тех, кто хочет помолиться в тишине… или сбежать от излишне благочестивых родственников.
Я шагала по ней медленно, стараясь не наступать на сухие ветки. Слева – белая стена с облупившейся штукатуркой.
Ветер поднимал край накидки, и я натянула ее поглубже. Если кто-то и посмотрит – увидит простую паломницу, ничем не примечательную.
Я намеренно шла в сторону, противоположную от входа, куда раньше направилась тётушка.
Людей было не видно. Мой план: обогнуть храм, найти тихое местечко за задними павильонами, посидеть на каменном выступе и немного попечалиться о несбывшемся свидании. Ну, или хотя бы поныть в сласть.
Но не прошло и пяти минут, как услышала цокот копыт по каменным плитам. Ритмичный, неторопливый, но приближающийся.
Я аккуратно, прижалась к стене и выглянула из-за угла.
У бокового входа храма остановилась повозка – так обычно заходят те, кто не хочет лишнего внимания.
Рядом с повозкой ехал всадник. Высокий, прямой, в тёмном дорожном плаще. Он соскользнул с лошади с точностью и грацией.
Линь Янь.
– Вот же принесла нелёгкая! – прошептала я про себя, чувствуя, как всё внутри сжимается. Только его здесь не хватало.
Я вжалась в стену, натянув серую ткань буквально до бровей.
Линь Янь подошёл к повозке и аккуратно, почти церемониально отодвинул занавес.
– Осторожно, отец.
Из повозки вышел второй человек. Массивная фигура в дорогом халате, украшенном узором из павлинов и облаков.
Судя по всему, передо мной был первый министр – Линь Гэ.
Выражение на его лице было таким, будто лошадь обрызгала его грязью, храм построили не под тем углом, воздух слишком влажный, а птицы чирикают слишком громко.
Вот уж точно, то ещё "Гэ”.
Он тяжело опёрся на руку Линь Яня.
Вроде никто меня не заметил. Я хотела уже выдохнуть и пойти обратно, пока не нарвалась на неприятности, но вдруг услышала голос Линь Гэ:
– Снова приходится за тобой подчищать! – процедил он. – Пока другие отцы гордятся сыновьями, я думаю, какую “ошибку” ты совершишь на следующей неделе, если согласишься.
Ошибку? Он сказал: ошибку? Что же такого мог совершить Линь Янь, что его отцу пришлось вмешаться? Опять кого-то подставил?
– Отец, я тебе говорил уже сотню раз. – ровно ответил Линь Янь. – Доу Шоу себя дискредитировал, и…
– Да хоть небеса упали на землю, ты не имел права. Я ясно дал понять, что тебе запрещено занимать должность главы министерства наказаний. И что ты сделал? Согласился?
Так ошибка Линь Яня в том, что его повысили? Что за бред? Разве его отец не должен радоваться за него?
– Я понимаю, отец.
