Далее приступили к изучению отобранных Егоровым архивных материалов. Просмотрев содержимое шестидесяти пяти папок, Иван не встретил ни одной мало-мальски знакомой личности.
Тогда он сменил тактику и приказал прогнать предателей Родины через местную уголовную картотеку. Сидя за столом, Иван называл фамилию, имя, отчество и год рождения бывшего полицая. А его подчиненные пытались найти его в обширной картотеке.
И снова ничего не вышло. Никто из сотрудников немецкой вспомогательной полиции Смоленска в Москве и области за последние годы не засветился.
Около полуночи Старцев потер ладонями опухшие веки и устало сказал:
— Все, товарищи, хватит на сегодня — «котелок» совершенно не «варит». Значит, мы с Сашей Васильковым завтра наведаемся в Челобитьево, всем остальным к восьми утра прибыть в отдел. Отберете в нашей картотеке свежих преступников и начнете сличать их с бывшими полицаями. Не исключено, что они поменяли имена и фамилии.
— Насколько свежих отобрать? — поинтересовался Егоров.
Иван неопределенно пожал плечами.
— Полагаю, смоленские полицаи почуяли запах жареного с середины сорок третьего и стали потихоньку разбегаться. Кто-то на запад, кто-то через линию фронта на восток. Вот с июля сорок третьего и отбирайте…
* * *
Заранее заказанный служебный автомобиль подъехал за Старцевым в половине седьмого утра. Через полчаса он подобрал супругов Васильковых и помчался в сторону больницы на Соколиной Горе. Там Ивану пришлось пять минут подождать, пока товарищ проводит Валентину до кабинета, рядом с которым уже дежурил в гражданской одежде сотрудник охраны из Управления Московского уголовного розыска.
В семь пятьдесят пять автомобиль отъехал от южных ворот больничного городка и направился к северному пригороду. Спустя тридцать пять минут сыщики прибыли в Челобитьево.
— К кладбищу, — указал водителю Старцев.
Вскоре автомобиль остановился на обочине дороги, отделявшей небольшое село от погоста и примыкавшего к нему леса.
— Задумку я твою понял, — сказал Васильков, выбираясь из кабины. — Да вот только не могу взять в толк, почему ты взъелся на послушника и зачем он тебе. Он же, по рассказам Сермягина, плохо соображал и еще хуже говорил.
— Во-первых, Саша, эти сведения немного устарели. — Опираясь на трость, Иван не спеша шагал к могиле священника. — Сермягин хорошо запомнил Акимушку по сорок первому году. А с тех пор сколь воды утекло! Я тоже полагал, что такие недуги не лечатся. И вдруг вчера в разговоре с участковым слышу: «А про то, что послушник туго соображает и так же говорит, утверждать не стану». Он дважды с ним беседовал и ничего такого не приметил. Понял? Выходит, помогло ему общение с отцом Илларионом! Подтянулся в развитии. Стал таким же, как все. Ну, или почти таким же…
— Убедил. Это первое. А что второе?
— Второе — то, что в этом расследовании нам чертовски не хватает сведений. Сам, наверное, это ощущаешь. Пострадавшие — на том свете, свидетелей убийства нет. Вот и приходится выковыривать всякого, кто может пролить свет на это дело. Кстати, есть еще и третье обстоятельство, из-за которого мне хотелось бы поговорить с послушником.
— Его внезапное исчезновение?
— Именно! Не может человек просто так взять и исчезнуть! Должны на то быть веские основания. Может, они поссорились с отцом Илларионом? Может, священник осерчал на него за какой-то проступок и выгнал? Или произошло совсем уж страшное.
— Что?
— Ну, к примеру, поумнел послушник, как говорит участковый. Потом озлобился на Иллариона и навел грабителей-убийц.
— Это уж ты хватил, — изумился Васильков.
— Не знаю, Саня. Вот получу доказательства его невиновности, тогда изменю свое к нему отношение…
За разговором подошли к могиле.
Тотчас же опытный взгляд Старцева отметил изменения: полевые цветы, которыми он вчера замаскировал газетный кулек с провизией, были разворошены. Кулька на месте не было.
— Конечно, я не могу утверждать, что его свистнул Акимушка, — тихо проговорил он. — Это мог сделать кто угодно: бродячие собаки или случайные прохожие. Но сдается мне — это все-таки он.
— Что ты предлагаешь? — Васильков оглянулся на ближайшие кусты.
Утро было безветренным, и даже слабый трепет листвы выдал бы любое движение в лесу. Но кусты оставались неподвижными.
— Время раннее. Может, дрыхнет на траве?
— Не исключено. Проверим?
— Пошли. Только имей в виду, Саня: если он рванет от нас — догонять придется тебе.
— Куда же деваться. Эх-х, давненько я по лесам не бегал…
По-прежнему не сводя глаз с кустарника, они направились к лесной опушке. Бесшумно, стараясь не наступать на старые сухие ветки, вошли в лес. По давней фронтовой традиции бывшие разведчики несколько секунд постояли в густой тени, пока глаза привыкали к сумраку. И, разойдясь метров на семь-восемь, двинулись дальше…
Вначале они прошли вдоль кладбища, прочесали крайнюю полосу леса шириной шагов двадцать пять. Затем прошли в обратном направлении.
— Почему-то нет у меня уверенности, что он здесь, — прошептал Васильков, когда они собрались проверить третью полосу. — Или интуиция в этот раз меня подводит.
— Понимаешь, Саня, ему больше негде быть! — запальчиво, но так же тихо ответил Иван. — Круглый сирота, ни кола ни двора. Куда ему податься?
— Я вообще не понимаю, почему он исчез? Жил себе при церкви и жил. И вдруг — раз!
— Да, момент загадочный…
— Тс-с, — поднял указательный палец Васильков.
Оба прислушались. Впереди дважды хрустнула ветка.
«В том направлении. Метров тридцать», — жестами просигналил Старцев.
«Ждем. Внимание!» — ответил Васильков.
Оба стояли неподвижно и до рези в глазах вглядывались в частокол березовых и сосновых стволов.
Наконец вдали мелькнула фигура.
— Ты видел? — легонько толкнул товарища Иван.
— Да, там кто-то есть, — прошептал Александр. — Пошли вперед. Ты забирай правее, а я отсеку его от леса.
— Давай.
Приготовив оружие, офицеры стали медленно приближаться к тому месту, где промелькнула тень.
Осторожно преодолев метров пятнадцать, оба заметили сидевшего на травянистом бугорке сухощавого мужичка лет тридцати пяти, одетого в темные брюки и светлую косоворотку, поверх которой был накинут пиджак. Ноги его были босыми. Светловолосую голову венчала черная остроконечная скуфья. На траве рядом с незнакомцем лежала знакомая Ивану газета, на ней — ломоть хлеба и пара яиц. Мужичок строгал ножом длинную ветку и жевал хлеб.
«Это он!» — жестом просигналил Старцев.
«Берем!» — ответил Васильков.
* * *
«Может быть, он и стал лучше разговаривать, но бегает из рук вон плохо, — подумал Александр, преследуя испуганного Акима. — Никакой физической подготовки!»
Несколько секунд назад они с Иваном одновременно выросли перед блаженным. Это было настолько неожиданно, что мужичок выронил и палку, и нож. Спустя мгновение он вскочил и побежал сквозь кусты, спотыкаясь о корни деревьев.
Быстро сократив дистанцию, Васильков подсек ему ногу и тут же оседлал распластавшееся на земле тело.
— Тихо, парень! Тихо! — скомандовал он. — Мы из Московского уголовного розыска.
Придерживая Акима одной рукой, другой он достал и показал ему удостоверение.
— Я майор Васильков. А это, — кивнул он на подходившего товарища, — майор Старцев.
Глаза задержанного вращались, грудь ходила ходуном. Он не верил напавшим на него и боялся их.
— Тихо! Не дергайся! — присел рядом Иван. — А то свяжем по рукам и ногам.
— Тебя Акимом зовут? Ты — послушник из церкви села Челобитьево, — уже мягче заговорил Александр. — Мы расследуем дело об убийстве отца Иллариона и очень хотим найти негодяев, которые совершили это злодейское преступление. Понимаешь?
Аким понемногу отдышался. Ослабил хватку и Васильков.
— Ну, поднимайся, — подал он руку Акиму.
Послушник не спеша поднялся на ноги, привычно отряхнул штаны.
