Р., который приехал, как говорят врачи, in extremis [20] превратился в крепкого, загорелого чертенка. Через три года он уже ученик школы Ролье и бегает на лыжах нагишом. Еще годы - и он убирает сено, сильный, как любой деревенский мальчишка.
Сейчас, через двадцать три года, он торгует овощами со своего огорода и зарабатывает себе на жизнь теми самыми руками и ногами, которые хирурги признали безнадежными.
Метод Ролье был неэффектен, и это мешало врачам понять его и им воспользоваться. Тут не было блестящих мгновенных результатов, свойственных некоторым удачным операциям: не было того наглядного улучшения, какое сальварсан оказывает на внешние проявления деятельности спирохет. Этот метод был медлителен, как природа. Он казался ненаучным. Он был полон надежд, как постепенное появление весны. В этом методе было что-то бодрящее, как в сладкой песне красногрудой малиновки и задорном щебете пурпурного кардинала, впервые запевших сегодня, в майское утро, под моим окном.
Первые годы Ролье приходилось туго. Когда он делал свой первый доклад на физиотерапевтическом конгрессе в Париже, в 1905 году, слушатели выходили из зала. Но время шло, и все больше людей, которых врачи приговорили к смерти, спускались с гор от Ролье не только живыми, но свободно передвигающимися и способными снова зарабатывать свой хлеб. И если возвратившиеся к ним способности двигаться и работать казались врачам доказательствами недостаточно научными, то вот рентгеновские снимки.
До, во время и после лечения... Они показывали, как старый доктор Солнце, если ему дать время, может восстанавливать разрушенный туберкулезными бациллами сустав бедра. Это было вполне научно и убедило некоторых врачей.
Но широкого признания лечение солнцем не получало, потому что оно было слишком просто, до нелепости. Никаких сложных приборов, никаких лекарств, а только медленное, чрезвычайно осторожное облучение кожи солнечным светом, от которого она становится все темнее.
Ученым, убежденным в необычайной глубине «тайны жизни», поэтичная наука Ролье казалась поверхностной, но идущей глубже коричневой, бархатистой от загара кожи, фанатиком которой был Ролье. Ведь каждый студент-медик мог объяснить Ролье, что солнечный свет поглощается кожей и не может проникнуть вглубь больного человеческого организма. И все же...
Все же существовали факты. Вот на верандах Ролье лежали рядами больные, у которых прекратились боли, зажили язвы, суставы стали подвижными. К ним вернулся аппетит, и они смеялись, лежа на солнце. Изменилось их «общее состояние» (я знаю, что это не научное выражение). К несчастью, общее состояние нельзя измерить под микроскопом или в пробирке. О нем можно судить только по медленному заживлению отвратительных ран. Сам Барденгейер, знаменитый кельнский хирург, глава сторонников оперативной медицины, приехал однажды в Лейзэн. И в этот день он разочаровался в хирургии, которой отдал всю жизнь. Он был честным человеком и сказал Ролье: «Сегодня утром я был Савлом, сегодня вечером я стал Павлом».
В этих сильных, коричневых телах Барденгейер увидел совершенное солнцем чудо, которое нельзя было воспроизвести с помощью скальпеля. Здесь были несчастные, которые до своего появления в Лейзэне уже многие месяцы лежали неподвижно, с мышцами, иссохшими как веревки. Теперь к их мышцам вернулась упругость, к мышцам рук и ног, бездействовавших в течение долгого времени, пока туберкулезные бациллы разрушали суставы плеча или бедра. И это сделал солнечный свет...
Ролье нисколько не беспокоила ненаучность, расплывчатость понятия «общего состояния», которое старый доктор Солнце улучшал у его пациентов. Чем хуже общее состояние больных, тем более необходимо освещать их солнцем, - вот и все. К нему приходили люди, превратившиеся в скелеты, с лихорадочно горевшими, провалившимися глазами. Среди них были больные туберкулезным перитонитом и тяжелым туберкулезом легких. Солнце, только солнце - вначале всего на несколько минут, но солнце...
Из ста шестидесяти одного таких осужденных, пришедших в Лейзэн на протяжении многих лет, умерло всего пять человек. Около девяноста процентов выздоровели и вернулись к работе.
V
Ролье всегда с удивительной осторожностью освещал больных чахоткой - туберкулезом легких, и таких больных никогда у него не было много. Может быть, свет альпийского солнца слишком силен? Может быть, у одного из концов его спектра существует излучение,- ведь все это еще так таинственно, - которое вредоносно для этих людей, рожденных с наклонностью к туберкулезу легких?
Это казалось возможным и даже очень правдоподобным. В штате Нью-Йорк, в Перрисбурге (это забавно и поучительно для тех, кто не чванится своим высшим образованием) больные сами доказали доктору Горацию Ло Грассо целебные свойства солнечного света и в отношении легочного туберкулеза. В течение многих лет в госпитале памяти Дж. Адама этот последователь Ролье лечил солнцем туберкулез костей и суставов. Он не лечил солнцем чахоточных, так как слышал, что такое лечение вызывает у них повышение температуры, кровохаркание. Грассо сам не наблюдал этих явлений у чахоточных, которых подвергали небольшим дозам облучения солнцем. Он знал, что они возникают у людей, нелепо лечившихся, или у пациентов невежественно восторженных врачей. Все же Грассо остерегался солнца...
В его госпитале чахоточных лечили свежим воздухом и покоем. Некоторые из них, несмотря на наилучший «медицинский и общий уход», быстро таяли. Сидя в тени, они смотрели на бронзовые тела своих соседей, чудесно исцелявшихся от туберкулеза костей и суставов. И вот несколько чахоточных, ускользнув от взоров доктора Ло Грассо и его свиты, начали лечиться у старого доктора Солнца.
Они прятались за кусты и сараи и там, обнажив грудь, а некоторые и совсем раздевшись, по семь часов подряд лежали на солнце.
Это тайное лечение сопровождалось кровохарканием и повышением температуры только у очень небольшого числа больных. Поразительно! У большинства потихоньку лечившихся солнцем чахоточных наблюдался резкий подъем сил, улучшение общего состояния. У них прекратилась ночная испарина. Они почувствовали аппетит и начали прибавляться в весе. Ло Грассо не стыдился учиться у своих больных. Он простил им их самостоятельность, тягчайшее преступление в глазах врачей. Он отобрал несколько тяжелых случаев чахотки, которые, несмотря на режим полного покоя, быстро угасали. Он начал освещать их солнцем по методу Ролье, постепенно, очень небольшими дозами. Очень медленно их тела покрылись загаром. Но, из предосторожности, Грассо никогда не подвергал действию солнечного света грудь этих своих пациентов. Вместо того, чтобы облучать их изнуряющим полуденным солнцем, он укладывал их под косые лучи, рано утром, когда роса еще лежала на траве. И потом еще раз - перед вечером, когда реполовки уже пели колыбельные песни своим птенцам...
Доктор Эдгар Майер, в том же штате Нью-Йорк, и доктор Алексис Форстер в Колорадо тоже пробовали осторожно лечить солнцем туберкулез легких. И все же...
Все же и
