мечту об идиллии, атмосферу оптимизма. Нежные обои в цветочек. Добротная сельская кухня, спальни. Сделать дощатые полы. Заплатить за ремонт ванных комнат, полностью их переделать. Им уже сорок лет, давно пора ими заняться. Я бы купила плиту, новый холодильник и морозильник. Переклеила бы обои или покрасила стены в темной гостиной в духе семидесятых, а второй этаж можно не трогать. Обои с медальонами в большой спальне, паркет в общей комнате.
Или поменять обои и перекрасить верхние комнаты тоже? Убрать коврик на лестнице, собирающий пыль и грязь. Да и панели из окрашенной сосны почти отошли.
Я не хочу конфликтовать с сестрой из-за дома. Тут была одна кружка, я всегда пила из нее, ничего особенного, но с цветочком земляники. Это была только моя кружка, когда я приезжала к бабушке, а потом к папе. В ней кофе подолгу не остывал, даже если я добавляла в него холодное молоко. Грета, похоже, ее выбросила, потому что у нее край немного отбит, откуда ей знать, какие предметы для меня памятны. А я не знаю, что ценно и дорого ей. Каких вещей из ныне пустых сараев ей теперь не хватает.
Если бы дом был поменьше. Но он огромный. Это не просто дача. Просторный подвал, чердак. Нет, не думаю, что мы это осилим. Я знаю, как трудно заниматься ремонтом, особенно крышей, даже когда ты все время на месте и контролируешь процесс, как тяжело найти мастеров, которые могут и хотят работать. Надо быть реалистами, если бы наши с Гретой дети были постарше, если бы мы могли больше времени проводить в Молидене, я бы с удовольствием жила тут и писала, ходила бы на горушку, в церковь, вниз к бурной речке.
* * *
Наверное, все объясняется просто: болезнь и ее последствия блокируют волю. Препятствие вполне конкретное – я уже не обладаю такой безудержной силой, как раньше. С двумя домами мне не справиться. И эти вечные поездки туда и обратно… Если бы нас было больше – если бы Эрик, Ларс и их дети тоже хотели сохранить дом, разделить ответственность…
Все, не могу больше писать. Как это, постой?! Напиши о медленном восхождении. О том, как шагаешь по дорожкам вокруг дома, по лесным тропинкам, твердя, что душа и тело жаждут исцеления. Когда накатывает страх, когда я вновь погружаюсь в долину, над которой нависла тень смерти, мне так хочется остаться в радости, в благодарности, в жизни, но достаточно какой-нибудь мелочи, чтобы столкнуть меня вниз, и вот я опять отяжелевшая, усталая, напуганная. Неужели я утратила способность мыслить? Могу ли я писать, думать, читать и рассуждать, как прежде, или внутри меня остался лишь страх перед новыми опухолями?
Эстрид падает в обморок, я едва успеваю ее поймать. Мы на кухне, печем профитроли, она сосредоточенно выдавливает тесто. Перед этим мы уже приготовили пирожные макарон по ее просьбе. У Эльсы в гостях друзья, выходной, Эстрид огибает икеевский кухонный островок. «Мама, – говорит она, – мне нехорошо». «Иди сюда, – отвечаю я, – присядь», – и вдруг она падает прямо ко мне в объятия. Я подтаскиваю ее к табуретке. Тяжелое безжизненное тело, закатившиеся глаза. «Эстрид!» – кричу я и зову Матса. Через несколько секунд она приходит в себя, по-прежнему вялая и заторможенная. Надо в больницу, мы едем в отделение неотложной помощи, как нам рекомендуют по телефону, но врачи ничего не находят, все анализы в порядке. В период бурного роста организма обморок может случиться из-за низкого давления. Затем повторный визит к любезнейшему врачу, который проверяет все, что можно, результаты обследования хорошие.
Апрель следующего года, мы все простужены, у меня была высокая температура. Теперь мне лучше, и я спускаюсь на кухню съесть йогурт. Матс находит меня на полу – видимо, падая, я врезалась в кухонный островок. «Ты меня слышишь???» – кричит он. Я отвечаю, он кладет мою голову себе на колени, а потом я снова уплываю, теряю сознание, прихожу в себя в объятиях Матса. «Что я делаю здесь, на полу?» Он звонит в скорую, рассказывает, что произошло, они предлагают прислать за мной машину. Я болела, два раза подряд теряла сознание. Приезжает скорая, но я уже пришла в себя. «Разве ты не помнишь, что дважды отключалась? – спрашивает Матс. – Ты очнулась, я начал с тобой разговаривать, а потом ты снова потеряла сознание». «Да, но теперь-то я знаю, кто я и где», – возражаю я, и все же парень из скорой настаивает на том, чтобы отвезти меня в больницу. Мне нельзя резко вставать, и надо взять анализы. Позднее Матс признался, что он думал, будто я умерла у него на руках. Мой взгляд вдруг потух, в точности каку его отца в минуту смерти.
* * *
Первый год после смерти свекра. Мы навещаем свекровь, приглашаем ее к нам. Не бросаем ее. Матс разговаривает с ней по телефону. Договаривается с социальными службами о помощнице по дому и о социальном такси, готовы помочь ей подыскать жилье поменьше, чтобы выходило дешевле. А если она хочет остаться в своей чудесной квартире, пусть живет, ей должно хватить сбережений. Мы поддержим любое ее решение. Наверное, было бы неплохо переехать в какой-нибудь пансионат для пожилых, там есть с кем пообщаться, но так трудно что-то найти, ведь она так требовательна. Матс звонит, пишет письма и часами висит на телефоне в очереди, чтобы устроить маму в подходящее заведение.
Рождество 2017-го она празднует с нами, Грета и мама в Молидене. Как бы мне хотелось поехать с ними, это ведь последнее Рождество в отцовском доме, но мы не можем оставить свекровь одну в Стокгольме. Матс едет за ней в Бромму и привозит к нам в Ханинге. Я чувствую жуткую слабость, последняя инъекция антител была в самом конце ноября. Я снова работаю в полную силу. И все равно устраиваю настоящий праздник, мне хочется, чтобы было красиво и уютно. Девочки заворачивают подарки, пекут печенье, украшают дом. Как символично – первое Рождество после химиотерапии. С восстановленными вкусовыми рецепторами, с короткой прической. Я делаю все, чтобы свекровь чувствовала, что мы ей рады. Она любит акварели, сама рисует. Я предлагаю весной отправиться в Даларну, посетить дом Карла и Карин Ларссонов, музей Цорна, о котором она только что говорила, может быть, еще дом Мунте и сад Хильдасхольм, вполне все успеем за один день, «Правда, было бы здорово?» – спрашиваю я свекровь.
Поздно вечером Матс отвозит ее домой,
