и она говорит: «Кристина выглядит вполне бодрой и здоровой». Он объясняет: «Так только кажется, на самом деле у нее по-прежнему страшная слабость, она засыпает днем, продолжает обследовать сердце, поэтому положение у нас все еще хрупкое». «Но она, должно быть, радуется успеху трилогии, – возражает свекровь, – значит, все не так уж и плохо».
* * *
Я не пишу. Не берусь за новый роман. Зато у меня много другой работы. Литературные салоны, беседы о кино, я читаю и пишу критические статьи. Сотрудничаю с выставкой в Музее северных стран, рассказываю о Джойс Кэрол Оутс в Гётеборге.
Делаю подкаст со Свеном Теглундом. Это игра, как я люблю. Когда не тянешь всю ношу на себе, а можешь разделить ответственность, трудиться вместе. Мы с Осой продолжаем встречаться по работе. Я знаю, что мне повезло, но все равно ощущаю себя беззащитной. Физически чувствую, как сжигаю энергию на работе, а потом лежу разбитая.
Пишу большое эссе для «Свенска Дагбладет» о «Скорбных дневниках» Ролана Барта[53]. Полные отчаяния строки, написанные после смерти обожаемой матери:
«31 июля 1978 года. Одного мне хочется – обжить свое горе».
И я горюю. Живу в замедленном скорбью времени. Невозможно стать веселой по заказу. Мне надо найти себя в этом «потом», ставшим моим новым, неузнаваемым «сейчас». Каждый день я чувствую страх – а вдруг я снова заболею, вдруг умру, что будет с детьми? Я не могу противостоять этой мысли, не могу отогнать ее. Только выжидать, позволять времени тянуться, минута за минутой. Утешать себя мантрой, что тело и душа обязательно исцелятся.
* * *
Доктор Эрика говорила, что надо постараться не набирать вес, который так быстро растет при приеме «Тамоксифена» и климаксе, потому что, когда прекращается овуляция, эстроген вырабатывается в жировой ткани. Ладно, не набирать вес, придумаю какую-нибудь диету, а то поесть я люблю, метод 5:2, когда страдаешь два дня в неделю, зато остальные дни наслаждаешься жизнью. Вместо того чтобы постоянно ограничивать себя – это слишком тяжело и скучно. Доктор Эрика одобряет мою идею. А еще лучше придерживаться средиземноморской диеты, сократить потребление красного мяса и плохих жиров, отказаться от мясных деликатесов, вместо этого обогатить рацион продуктами из цельного зерна и овощами, зеленью, рыбой, фруктами, ягодами и орехами. Да, можно сказать, что диета при болезни совпадает с экологичной едой. Мы должны перестроиться, я пока еще не веган. Стараюсь придерживаться вегетарианской пищи, но питаться, получая необходимые вещества, нужно всей семье. Я не всегда могу готовить себе отдельно.
«Хотите посетить четыре групповых занятия вместе с другими пациентками?» – спрашивает доктор Эрика. Там будут психолог, онколог, терапевт, диетолог и физиотерапевт. Не просто хочу, мне это необходимо. Самой мне не справиться. И с ближайшим окружением такое не разделишь. Прежде всего потому, что я пока не могу платить за возможность излить печаль и тревогу тем, чтобы выслушивать что-то подобное в ответ, как это было раньше. Я еще недостаточно окрепла. Не могу взваливать себе на плечи чужую боль, чужой страх. Не могу нести на вытянутых руках всех тех, кто вторгается в душу. Неважно, знаю я этих людей или это чужаки. Я не выдержу самоубийств, психических диагнозов, нервных срывов, как не выдержу и более мелких людских неприятностей. Сначала мне надо залечить собственные раны, расчистить место. Может, мне уже никогда не захочется расчищать место для других. Возможно, отныне я смогу поддерживать только свою семью, и большего от себя требовать не стоит. Все эти отчаявшиеся взрослые дети протягивают ко мне руки. «Помоги мне. Посмотри на меня. У тебя есть все – оглянись на тех, у кого нет ничего в этом мире».
* * *
В группе я – лишь одна из многих. Из тех, кого настигла болезнь. Тех, кто проходит более или менее хаотичный этап в жизни. Там я вижу, что мне было не так тяжело, как той, что не переносила цитостатики, или той, у которой совсем маленькие дети, или тех, кому пришлось подолгу лежать в больнице, или той, что развелась во время лечения, или той, у которой умер муж. Наше общее страдание, осознанность, «почувствуйте ступнями пол, подумайте о том, что пришлось пережить этим ногам за время химиотерапии». Ступни сухие, они горят, ногти ломаются или полностью отходят. Психотерапевт спрашивает, можем ли мы поблагодарить ноги, и тут я начинаю плакать, совершенно неожиданно. Чувствую, как же я благодарна своим ногам, измученным и усталым. Вечно больной ноге с артрозом, той, на которой была операция. Когда мне было двадцать семь, спортивный врач запретил мне нагружать ее, велел всегда носить обувь на пружинящей подошве, никогда не прыгать с жестким приземлением на прямые ноги, он даже не советовал мне ходить на большие расстояния, правда, новые исследования доказали, что разумная нагрузка при артрозе все же нужна. Я не могу бегать, зато хожу, хожу через боль, пронизывающую ногу от стопы и выше. Я горячо благодарна ногам за то, что они, несмотря ни на что, носили меня во время лечения и носят сейчас.
В группе никто не сомневается в существовании долгоиграющих побочных эффектов. Нам рассказывают о чувстве усталости и о том, с чем оно связано, о снижении когнитивных способностей, проблемах с памятью, симптомах депрессии. Там мы наконец осознаем, что получили ровно столько терапии, сколько могли выдержать наши тела. Это действенное лечение, но и опасное, мы находились на грани жизни и смерти, одна из нас поднимает руку и говорит: я старательно избегаю Интернета, но я слышала, читала, кто-то мне сказал, что нам вводили ядовитый газ, это ведь химическое оружие?.. Онколог кивает. Можно проработать это теперь, когда все позади, или обсудить, как мучительно медленно растут волосы. Мои уже год как растут, кудрявые и непослушные. Вырастут, говорю я, не успеете оглянуться, как они начнут расти. Хотя откуда мне знать? Может, и здесь все индивидуально.
Мозг работает в режиме повышенной готовности, настроен выявлять опасности. Разумеется, он подал сигнал тревоги, когда опасность действительно возникла. Но как теперь отключить эту сигнализацию?
Может ли постоянное воспаление сустава быть опасным для всего тела? Я спрашиваю доктора Эрику, она качает головой, но направляет меня к ортопеду, можно сделать рентген. У Боба Марли рак скелета начался с пальцев ног. Ведь так? Может, доктор Эрика хочет исключить новообразование в больной ноге? Декабрь, ортопед показывает, как выглядит на снимках больная нога, все указывает на артроз. При сильных болях можно рекомендовать уколы
