– Или как, – сказал Мрак твердо. – У меня – или как. У тебя – сдуру.
Олег посмотрел с сомнением, но кивнул:
– Ладно, или как. Но фотон, как ты, конечно же, знаешь, имеет форму кольца и состоит из примерно пятнадцати миллионов заряженных частиц. Половина положительных, половина отрицательных, так что суммарный заряд равен нулю. Я прикидываю, что теоретически возможно даже в случае аннигиляции сохранить структуру…
Голос его жужжал в голове, словно в пустом черепе билась о стенки дурная муха. Мрак сперва слушал, потом вообще засмотрелся и вдруг ощутил, что это д р у г о й космос. Чужой, враждебный. Тот, межпланетный, теперь показался родным и привычным, как просторная скорлупа родного яйца. В нем они носились, как две мухи в теплом прогретом воздухе, а сейчас холод космического пространства в самом деле пронизывает до костей… Конечно, это только ощущение, на самом же деле температура везде практически одинакова, но раз уж тащат свои задницы, то надо их уважать и прислушиваться к их сигналам…
И – никаких космических кораблей, сказал он себе со щемом. А жаль… Никаких огромных звездолетов: боевых, торговых, транспортных, что бороздят межзвездное пространство и лихо выныривают из «подпространства», нарушая все законы физики. Звездолеты – это то же самое, что бороздить космическое пространство на телегах. Пусть даже на лихих тройках, запряженных вороными – самыми быстрыми конями на свете!
И не будет звездных баронов, графов туманностей, королей галактики. Не будет скалькированной со средневековых романов борьбы за трон, интриг и прочей лабуды. Если и будут какие-то споры, то разве что за разные концепции перестроения космоса, более утилитарного использования…
Он догнал Олега, украдкой поглядывал на его застывшее лицо. Волхв несся в своем незримом скафандре отрешенный, задумчивый, словно вот-вот отыщет тропку к Истине, которую искал всю жизнь. Эти поиски уже дали науку, технологии, философию, а теперь вот загнали их, двух идиотов, в межзвездную бездну, где тошнит от страха, а атомное сердце трепещет, куда там зайцу, как у микроба, если у микроба есть сердце.
Звезды – застывшие точки света, даже замерзшие, жуткие кристаллики космического льда. Отсюда ни чувствами, ни разумом не поверить, что в них может быть хоть какое-то тепло. С земли выглядят иной раз даже теплыми, мигают и мерцают, одни кажутся красными, другие синими, есть оранжевые и даже лиловые, но здесь – очень слабый блеск холодных кристалликов льда на черном поле.
Хуже того, не на поле, а по всей бездне, черной бездне, что тянется во все стороны.
Он оглянулся, ощутил хватающую за сердце тоску. Там, где он подсознательно ожидал увидеть родное Солнце, пусть даже уменьшившееся, – страшная черная пустота. Звезд даже меньше, намного меньше, чем впереди или по бокам.
Он чувствовал, что душа трепещет, прячет голову под крыло, сжимается в комок, не больше ядра атома… да что там атома, вообще уходит в сингулярность, но сам он, сцепив зубы, пер и пер за Олегом. Неожиданно подумал, что если бы тогда не дал слова Олегу оставаться в своем диком, честно говоря, теле, не то полуобезьяны, не то кроманьонца, было бы страшно? Скорее всего, нет. Так тогда какого же черта… Но, возможно, тогда вообще не полетел бы выручать Таргитая. Что за дурь – выручать Таргитая? Таргитай неизмеримо сильнее их обоих, это же смешно. Два комара не вытащат упавшего слона из ямы…
Он бросил пугливый взгляд в сторону, сжался еще больше, зарычал от стыда, но оставался сжатым в ком страха. Глаза то и дело поворачивались в стороны, а когда велел смотреть только вперед, проклятые мышцы, что в теле обезьяны все делают наоборот, все же повернули глаза так, что он стал смотреть прямо сквозь череп.
Впереди полыхает сине-фиолетовый ад: звезд стало немыслимо много, откуда только и повыпрыгивали, все горят ярко-синим огнем, а многие и вовсе – фиолетовым. Казалось, они все стянулись навстречу, краем глаза он видел космос по бокам, там почти нет звезд, а то, что есть, – тусклое, дряблое, едва заметное.
Оглядываться было спокойнее: в черном ночном небе слабо тлели разбросанные на большие расстояния темно-багровые угольки звезд. Ни одной синей, фиолетовой или даже оранжевой – только теплые цвета, от пурпурного до темно-вишневого. Вообще-то можно предположить, что часть звезд…
Он перешел на рентгеновское зрение, вскрикнул и снова стал смотреть поспешно вперед. Позади – звезд масса, все яркие и страшные, а главное – все совсем в других местах, чем он видел только что.
Олег уходил вперед, все наращивая и наращивая скорость. Мрак видел, как он оглянулся, все никак не привыкнет, что вот это изменение цвета в пылающем шаре, – это волхв смотрит не вперед, а на него. Гад, не только смотрит, но и прощупывает его, заглядывает, как коню в зубы..
– На себя смотри! – заорал он, озлившись. – Куда прешь, посмотри, дурак!
Впереди звезд становилось все больше. Это был яркий полыхающий рой, затем они сдвинулись еще ближе, и устрашенный до свинячьего визга Мрак увидел, что они с этим прибацанным волхвом несутся прямо в полыхающий ад огромнейшего из солнц, в раскаленного добела звездного гиганта, прямо в его недра!
Олег прокричал:
– А что сзади?
Угольно-черная пустота догнала Мрака и накрыла с головой. Он захрипел в ужасе, закрыл глаза и некоторое время несся так, ничего не видя и не слыша. Все атомы тряслись, грозя сорваться с указанных им мест в решетках, он чувствовал смертельный холод. Затем в сознание пробился настойчивый злой голос:
– Мрак!.. Это всего лишь иллюзия.
– Как… – прохрипел он, – опять?
– Снова! – прокричал Олег, его голос искажался до писка, потом сразу переходил в низкий рев, падал в инфразвук, а иные слова Мрак не разбирал вовсе. – Искажения… некогда разбираться… прем…
Мрак ответил горько:
– Прем…
Он открыл глаза и заставил себя смотреть в огромное жерло раскаленного солнца, куда они неслись стремительно, безостановочно, с жуткой обреченностью. По бокам не осталось звезд, только далекие полосы космического газа, позади – страшная чернота без единой звезды, а впереди – топка, раскаленная топка, побольше той, в которой японцы сожгли живьем Сергея Лазо…
Олег старался не смотреть в сторону Мрака, чтобы тот не разглядел ужаса в его глазах. А ужас пронизывал… хотел привычно сказать, что до мозга костей, но сейчас у него нет ни костей, ни мозга в том старом привычном значении, но страх оставался, леденил если не тело из костей и мяса, то эту его новую плоть. Олег через ужас, захлестывающий сознание, заставил себя признать факт, что он – все еще прежний клубок древних инстинктов, привычек, старой дури, и порадоваться, что тащит с собой все три миллиарда лет эволюции.
