не знать, правда?
Я посмотрела на него с каменным выражением.
— А тебе? Его усмешка стала шире, но он не ответил. Я вздохнула и поставила стакан на стол.
— Ладно. Спрошу у него, когда вернётся.
Киран бросил на меня понимающий взгляд.
— Вот так и надо, босс.
Я снова закатила глаза, но не могла игнорировать любопытство, щемящее внутри. Потому что, несмотря на заверения Киранa, я хотела знать правду.
РЭЙФ
Металлический запах крови висел в воздухе, отвратительный и густой. В этих складах всегда пахло одинаково — холодным бетоном, капающей водой, медью, потом и страхом. Но сегодня он резал меня острее, чем обычно. Потому что я не хотел здесь быть. Хотел быть дома. С ней.
Вместо этого я стоял в центре одного из моих складов на окраине города, с закатанными рукавами и окровавленными костяшками пальцев, передо мной дрожал мужчина, связанный на стуле. Виктор Кальдес. Тридцать шесть лет. Торговец оружием. Верный Моро. Он сливал информацию вражеской стороне, шептал секреты через одноразовые телефоны, продавал оружие, предназначенное для моих клиентов, и попросту присваивал деньги с последней партии, которая сорвалась на прошлой неделе. Из-за него погибли пятеро моих людей. Сначала он молил, клялся, что это ошибка. Обвинял двоюродного брата, девушку — кого угодно, только не себя. Но мне было плевать на его сказки. Мне нужна была правда.
Когда её не наступало достаточно быстро, я заставлял его истекать кровью. Его руки были переломаны. Левый глаз опух и почти закрыт. Губа рассечена, из неё сочилась кровь. Стул скрипел под его весом, каждое движение его конечностей дрожало, а капли крови медленно ритмично падали на пол.
— Знаешь, что я ненавижу, Виктор? — я ходил медленно, позволяя звуку ботинок гулко раздаваться в пустом помещении. — Ненавижу, когда меня отрывают от моей девушки, чтобы убирать за мелкими крысами, которые думают, что умнее всех.
Он закашлялся, брызги крови расплескались по подбородку.
— Я… я не…
Я ударил его снова. Сильно. Кость носа треснула под моим кулаком, голова с шумом откинулась назад. Челюсть сжалась. Он даже не стоил таких усилий. Но гнев кипел в моих жилах, потому что впервые за долгие годы у меня было что-то хорошее. Кто-то хороший. И у меня не было времени на предателей, игры или отвлечения.
— Ты убил пятерых моих людей, — прорычал я, схватив его за рубашку и дернув вперёд — Ты пытался украсть у меня. У моей империи. Я приложил нож к его шее. — Похоже, ты полное ничтожество. Потратил мой чертов вечер впустую.
Гнев захлестнул меня, конечности дрожали от предвкушения убийства. Он застонал, но я не колебался. Лезвие одним плавным, решительным движением провело по его горлу. Тёплая кровь хлынула на мои руки. Его тело содрогнулось один раз и обмякло. Я медленно выдохнул, вытер нож и отступил назад. Ни удовлетворения, ни азарта — только гробовая тишина. Я взглянул на безжизненное тело, потом на дверь. Мне нужно было домой. Мне нужно было почувствовать, как её ноги переплетаются с моими, услышать её тихий вздох, когда я касаюсь её, увидеть, как загораются её глаза, когда она говорит о звёздах. Адéла была единственным светлым пятном в моей жизни, не пропахшим гнилью. Я убил бы каждого последнего в этом проклятом городе, чтобы защитить её. Я обратился к одному из охранников.
— Убирайте этот бардак. Сожгите тело. Я закончил.
Затем достал телефон и отправил ей сообщение:
[SMS]
Rafe:
Еду, любовь моя. Оставь свет включённым.
АДЕЛА
Я услышала его раньше, чем увидела. Дверь спальни скрипнула, и тяжёлые шаги наполнили тишину комнаты. Я подняла взгляд от книги, уже зная, что это он. Рэйф выглядел ужасно. Его чёрная рубашка была измята, рукава закатаны до предплечий. Воротник расстёгнут, открывая часть татуировки на груди. Но что сжало мне живот — это кровь, разбрызганная по его руке, словно жестокий абстрактный рисунок. А кулаки — израненные и ободранные. Пальцы сжали книгу крепче, ком в горле стал ещё плотнее. Он молчал, не смотрел мне в глаза. Медленно выдохнул и начал расстёгивать рубашку, двигаясь механически и отстранённо. Я отложила книгу и села на кровати, сердце стучало громко.
— Рэйф? — голос получился мягче, чем я хотела. — Что случилось?
Он не ответил сразу. Его пальцы освободили последнюю пуговицу, и он снял рубашку, обнажив стройные, мускулистые линии тела. Его глаза были мёртвыми — тёмными и пустыми.
— Слабые люди, — просто сказал он.
Пустота в животе только увеличилась.
— Это не ответ, — прошептала я, голос дрожал.
Он хмыкнул без веселья, снял обувь и потянулся к ремню.
— Не хочу об этом говорить.
Но он не закрывался от меня полностью. Даже в усталости и под грузом сделанного, он всё ещё отдавал мне что-то важное. Что-то, что имело значение. Я облизала губы, пальцы нервно дергались на простынях.
— Ты весь в крови.
Он сначала не отреагировал. Потом, как будто только заметив, посмотрел на руку и тихо выдохнул через нос: — Это не моя кровь.
Я не сразу поняла, должно ли это меня успокоить или наоборот. Он медленно спустил штаны и снял их, движения были усталыми и чуть вялыми.
— Один из людей Моро, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Был крысой. Просто занозой в заднице.
Меня скрутило внутри. Был. Я старалась сохранить нейтральное выражение, но внутри — чёрт возьми. Моро был прав. Рэйф вторгался на его территорию. Значит, в этой игре он был плохим парнем. И всё же… я смотрела на него. На тяжесть ночи, что тянула его плечи вниз. На синяки, проступающие на кулаках. На усталость, что отпечаталась на лице. И я всё равно любила его.
Рэйф не стал ждать ответа. Он направился в ванную, включил душ, и через секунды пар закружился в спальне. Я медленно вдохнула, сжала губы, затем выдохнула, подняла книгу и устроилась среди подушек. И ждала, когда он вернётся.
Рэйф вышел из ванной, пар обвивал его высокий, мускулистый силуэт. Влажные волосы были зачесаны назад, капли скользили по ключице и исчезали под белым полотенцем, низко повязанным на бедрах. Он выглядел посвежевшим, немного менее измученным, но усталость всё ещё висела на нём словно невидимый груз.
Я собралась отложить книгу, но он остановил меня:
— Стой.
Голос был тихим, но твёрдым. Я замерла, взглянув на него с непониманием.
— Что?
Он прислонился к основанию кровати, скрестив руки, и его ледяные глаза пронзили меня, словно лезвие, наточенное
